Франклин был не совсем корректен. В хартии Уильяма Пенна 1701 года, по сути, объявлялось, что Ассамблея Пенсильвании наделена «властью и привилегиями ассамблеи в соответствии с правами свободно рожденных подданных Англии, типичными для ассамблеи в любой из королевских колоний Америки». По этой причине данную хартию можно было трактовать по-разному. Тем не менее Франклин пришел в ярость. Если верить живому описанию перепалки, составленному для Ассамблеи спикером Айзеком Норрисом, Франклин использовал слова, которые позже, после огласки письма, уничтожили все его шансы стать эффективным лоббистом. «[Пенн говорил] пафосно, насмешливо, с пренебрежением, как может говорить только низкий плут, выслушивая, как покупатель жалуется, что тот продал ему лошадь обманным путем. Я был поражен, увидев, насколько бесчестно он отступил от доброго имени своего отца, и в тот момент почувствовал к нему более сильное и всеобъемлющее презрение, чем когда-либо прежде испытывал к человеческому существу».
Франклин почувствовал, как жар подступает к лицу, а раздражительность нарастает. Поэтому, соблюдая осторожность, постарался не говорить о том, что могло выдать его эмоции. «Я дал только один ответ, — вспоминал он, — сказав, что среди бедных людей не было юристов и, доверяя его отцу, они не посчитали нужным проконсультироваться у такового»[213].
Встреча, исполненная яда, стала поворотным пунктом в миссии Франклина. Пенн отказался от каких-либо дальнейших личных переговоров, дав Франклину характеристику «злобного варвара» и объявив, что «с этого момента я ни под каким предлогом не буду вести с ним переговоры». Впоследствии, когда бы они ни столкнулись, по словам Франклина, «на его гнусном лице появлялась странная смесь ненависти, гнева, страха и досады».
Более не руководствуясь свойственной ему практичностью, Франклин начал изливать злость в посланиях единомышленникам, оставшимся дома, в Пенсильвании. «Мое терпение относительно хозяев колонии еще не совсем, но почти полностью иссякло», — писал он Джозефу Галлоуэю, единомышленнику в Пенсильвании. Он также готовился вместе со своим сыном опубликовать историю пенсильванских дискуссий, «в которой хозяева будут выставлены на посмешище, как того и заслуживают, чтобы гнить и издавать зловоние на виду своих потомков»[214].
После этого Франклин больше не мог действовать как представитель, по крайней мере на тот момент. Тем не менее он все еще имел возможность поставлять информацию друзьям в Филадельфии, к примеру опережающие сведения о планах Пеннов уволить губернатора Уильяма Денни, нарушившего свои предписания компромиссом, согласно которому владения хозяев колоний облагались налогом. «Предполагалось сохранить это в секрете от меня, — писал он Деборе, а затем в духе Бедного Ричарда прибавлял с усмешкой: — Потому и ты, будь любезна, сохрани эту новость в тайне, обязав поступить таким же образом всех своих друзей».
Только в подростковые годы он настолько успешно использовал прессу для проведения пропагандистских кампаний. Публикуя анонимные статьи в лондонской газете Страхана Chronicle, он открыто осуждал действия Пеннов, обвиняя их в нанесении вреда интересам Британии. Письмо Уильяма Франклина, которое, безусловно, было продиктовано его отцом, содержало более личные нападки на Пеннов; в дальнейшем оно было перепечатано в книге об истории Пенсильвании, в составлении которой участвовал Франклин[215].
По мере того как приближалось лето 1758 года, Франклин встал перед выбором: он мог вернуться домой к семье, как и планировал, но тогда это означало бы провал его миссии. Или же вместо этого мог провести время в путешествиях по Англии и насладиться одобрением, которое снискал среди поклонников своего интеллекта.
Нет никаких свидетельств того, что Франклину тяжело далось это решение. «У меня нет никакой надежды на возвращение вплоть до следующей весны», — с прохладцей сообщил он Деборе в июне. По его словам, он собирался провести лето, объезжая сельские окрестности. «Я главным образом надеюсь, что запланированные поездки укрепят мое здоровье». Что же касается жалоб Деборы на ее собственное здоровье, Франклин проявил только легкое участие: «Я озабочен тем, что так часто получаю от тебя уведомления о недомоганиях; но мы оба уже немолоды и должны ожидать, что наше тело, хоть и находится в хорошем состоянии, значительно слабеет вследствие возраста».
