Мне хорошо с моими четвероклассниками. Между нами сегодня нет ни тени отчуждения и никакой дистанции «учитель — ученик». Просто мы вместе ищем весну. В деревьях, в людях, в домах, в старых каменных стенах, в веселых афишных тумбах, так пестро оклеенных, — кстати, этих круглых афишных тумб осталось не очень много, теперь все больше — щиты и стенды, а старые круглые тумбы с острыми кровельками все-таки обаятельнее, иногда у меня возникает идея: а что, если отклеить пласт за пластом все афиши, представить себе, что их никогда не снимали, и отклеить — что там, под ними? Ну, так же, как иногда, выслушав десятки чьих-то фраз, хочется наконец понять: а что там, за ними?
И вдруг в поиски весны врывается что-то совсем другое, постороннее, неожиданное и очень горькое для меня. Мои дети ничего не замечают, откуда им знать, что навстречу нам шагает мальчик, которого я сразу узнала, хотя видела только раз, — это Юрко Березюк. Я отложила посещение на завтра, а надо было идти сегодня, нет — вчера, вчера надо было идти. Я не ведаю, узнал или не узнал меня Юрко, но он не здоровается и только смотрит мне прямо в глаза наглым и пытливым взглядом: ну вот, это я, я такой, как вы видите, и что же вы скажете на это? Руки в карманах — так они всегда чувствуют себя увереннее, эти мальчишки; заложил руки в карманы куртки и шагает вразвалочку. Я понимаю каким-то десятым чутьем, что эта лихость — только маска, он не может чувствовать себя героем.
Трогаю его за плечо, останавливаю.
— Добрый день, Юрко, — говорю ему и не знаю, что сказать дальше, нет у меня ни одного слова, все слова кажутся сейчас пустыми, тщетными, потому что я должна была сказать их тогда, а сейчас не знаю, как воспользоваться тем, что следовало использовать раньше.
Мальчик внимательно вглядывается в меня — он сперва и в самом деле не узнал, — и его лицо сразу покрывается красными пятнами, он колеблется, как повести себя, но все же подчиняется обстоятельствам.
— Добрый день…
— А мы ищем весну. Пойдем с нами? — произношу я наконец и сразу же понимаю безнадежность предложения.
— Что-о? Что ищете?
— Ну, понимаешь, ищем весну — вот подснежники и даже листья уже появились…
— А зачем? — он пожимает плечами и смотрит на меня так, словно размышляет, не спятила ли, часом, эта взрослая женщина. — Зачем ее искать? Она и так придет, без вас…
Я не пытаюсь его удержать, я знаю: теперь наша встреча состоится непременно, я пойду к нему домой, но как я пробью стену, которую он начал возводить между собой и людьми?
И все же ваша встреча так и не состоялась, и признайся — ты ведь даже была рада, когда тебе не открыли дверь, когда на твой звонок никто не вышел? У тебя тогда было время еще немного подумать над тем, что ты ему скажешь. Только не надо читать мораль, сама знаешь, как даже твой собственный сын слушает эти поучения. На лице его написано только одно: скорей бы ты кончала свою болтовню, я же в принципе и так знаю, в чем виноват, а в чем — нет.
Пусть же твое первое слово, обращенное к человеку, никогда не будет похоже на тот брошенный в спину камень. Ищи у себя не слова — чувства, не намерения, а поступки.
На этот раз ты опоздала. Если б ты взяла мальчика с собой, может быть, он не бросил бы камень в человека.
