«…Впервые я побывал здесь, когда мой отец защищал кандидатскую. Каждый камень, каждый узор на стене, простой, замечательный орнамент и мастерски расписанный потолок, деревянная парта, медная ручка двери — все таило загадку, хотя и было совсем простым.
Я шел по лестнице, уверенный, что по этим ступенькам шагал не один мудрец. Я был маленьким мальчиком и не знал, что дураков много и что они тоже поднимаются вверх по ступенькам. Сидя на стуле перед входом в аудиторию, я чувствовал, как руки у меня вспотели, как неудобно сидеть — а стоять тут неловко, — как оттягивает карман брошюрка с формулами. Я не собирался списывать, надеялся только на себя, на свою голову и шариковую ручку. Но надеялся все же, что кто-нибудь может и подсказать. Может же кто-нибудь помочь? Или все только сам?
На пустой стул напротив села девочка.
Кто же станет помогать? Тут закон такой: из трех побеждает один, все поступить не могут, все не могут получить «отлично».
Девочка напротив поправила светлые волосы. На ней была юбка ниже колен и сиреневого цвета блузка. Она стеснялась себя, боялась лишних движений, а руки ей мешали. Мне не хотелось, чтобы она была из тех, с кем придется соревноваться за место в вузе.
— Кто пойдет первым? — послышалось возле меня, но я не обратил внимания на этот голос.
Фигурка у девочки была такая хрупкая, что мне показалось — вот дунет ветер, и она взлетит.
…Идя на первую пару, я ужасно боялся. Больше, чем перед экзаменом. Боялся всего, что было вокруг: огромных окон и парней, которые курили в коридорах, боялся самого себя. Все казалось — забыл ручку. Или тетрадь?
В аудитории полуприкрытые шторами окна пропускали чуть затемненные солнечные лучи. Парты выстроились амфитеатром. Темный стол, большой, длинный, черная кафедра. На миг мне показалось, что я попал в зал, где в воздухе плавают законы, где решаются судьбы людей.
В последнем ряду я увидел светлые волосы и сиреневого цвета блузку…
И было странно, что преподаватель на первой лекции непрерывно напоминал, что мы взрослые, что вуз — не школа. Мы и сами знали это. Только как же так: неужто мы стали взрослыми только в то мгновение, когда нас назвали студентами? Разве это могло так сразу повлиять на нас? Ведь мы были взрослыми уже и раньше, еще в школе. Но считается, что школа для детей, а вуз — для взрослых. Вот нам и напоминали об этом. И так же, как в школе, помнили только, что мы — дети, так здесь вдруг совсем забыли, что мы немного еще дети. Полувзрослые дети… Потому что разве могло все так резко измениться за два месяца?..»
