Не пробуй говорить, что ничего особенного не произошло: мальчишка швырнул камень в почти незнакомую девочку, швырнул просто так, бездумно, по глупости, он вообще озорной, ему ведь случалось и похуже кое-что вытворять, он снимал фары с чужого автомобиля, а также дрался с одноклассником и состоит на учете в комнате милиции при ЖЭКе. Самое это название — ЖЭК — придает делу будничный, неинтересный характер. Вот только беда — девочку этот хулиган сильно покалечил, ее забрали в больницу, у девочки плохо свертывается кровь, и эта маленькая подробность придает всей картине совсем новую окраску. Вина твоя минимальна, участие в работе комиссии тоже минимально, ты была только на первом и пока единственном для тебя заседании, ты даже плохо ориентировалась в своей роли, роли для тебя совсем новой и необычной, и все же ты причастна к тому, что незнакомая тебе девочка по имени Юля лежит теперь в больнице. Такова непрерывная цепь человеческих отношений — ты помнишь фантастический рассказ, где речь шла о насекомом, на которое наступили ногой — и так был уничтожен навсегда целый вид, а из-за этого все развитие вселенной пошло иначе, и все только потому, что не хватило одной мошки. Вот так же непрерывна и цепь человеческой ответственности, даже если мы порой и не имеем никакого представления о том, как живут люди по другую сторону планеты и что там свершится завтра, вполне вероятно, что это их завтра целиком зависит также и от нас, от того, что мы скажем, решим, сделаем. Пусть это и не непосредственная зависимость, а все-таки землетрясение в Ташкенте или проливной дождь в Индии может повлиять и на твое существование, и не надо ждать землетрясения во Львове, чтобы понять, как это страшно. Не улыбайся, ирония тут ни к чему, иронизировать — легче всего, это простейший способ отмахнуться от всего на свете, нет, поверь — непрерывная цепь человеческих отношений существует, и не только в пространстве, она существует и во времени, и вполне вероятно, что от того, как ты научишь думать и поступать своего сына, а также Ивана Ткача или кого-нибудь еще из маленьких четвероклассников, зависит и то, как будут мыслить чувствовать и понимать мир их дети и внуки.
Ты же хочешь подарить сыну самый светлый свой день, когда ты и сама была добра, счастлива и готова свершить самые лучшие свои поступки, когда ты любила зеленую траву и детвору, которая играла с тобой, когда ты верила и доверяла, а все звезды казались тебе близкими, как цветы на земле.
И ты совсем не хочешь оставлять ему в наследство какой-нибудь свой дурной поступок, какой-нибудь неприятный день, о котором и самой впору забыть. Не служит ли это доказательством непрерывности связей, отношений и ответственности за свершенное тобою, твоим сыном и тем мальчиком, что кинул в девочку камнем?
Можешь не волноваться — я знаю, и ты уже знаешь, что она будет жить, ну а если б случилось иначе? А что, если это будет та девочка, которую приведет в дом твой сын? И что, если в этом городе вдруг порвалась цепочка непрерывности, цепочка единения, радости, надежд и веры?
Умозрительность понуждает тебя к холодной мысли: глупости, выдумки, нонсенс, ничто из того, что говорит болтливая совесть, не истинно, просто для совести всё — боль, и она преувеличивает, создает из надуманного правду, а из правды творит всемирную катастрофу. Но если у совести болит, значит, болит и у тебя, болит, болит, болит, не выдумывай, не может не болеть, тревожишься, боишься, перестаешь заниматься умствованиями, хочется побежать в больницу, спросить, как чувствует себя незнакомая девочка, ты собираешься пойти к матери Юрка Березюка и поближе присмотреться к ней и к ее сыну…
Весной с тобой всегда творится что-то странное, рождаются внутреннее беспокойство и тревога, ты ждешь, когда зацветет дерево в саду, за стеной твоего дома, высоченное дерево, вровень с трехэтажными зданиями, кажется даже, что у них общий фундамент (или общий корень), и дом тоже должен бы расти, а дерево не имеет права высохнуть и его нельзя срубить, оно должно зацвести, обязательно должно зацвести и в этом году, тут действует то же волшебство, это доказательство той же непрерывности, о которой твердит тебе твоя неумолкающая совесть, ты хочешь еще раз увидеть, как цветет дерево, еще раз посмотреть на это нежное чудо, называемое деревом в цвету, и тебе больно при взгляде на обрубленные весной сучья черных деревьев, нужно так много времени, чтобы зажили их болячки, выросли бы новые побеги и прикрыли места, где обрублено и пока белеет, как человеческое тело. Ведь правда больно тебе на это смотреть?
