И напрасно, потому что она увидела бы в них все это и могла бы подтолкнуть его за край, заставить забыть все то, что он планировал, – все, во что верил и когда-либо хотел, – могла бы привлечь его к себе…
Но Лорна была не такой. К тому же на пляже были дети. И она не поднимала головы, пока Сайф не заговорил с большим трудом:
– Лоренах…
Она зажмурилась. Попыталась понять его тон.
– Существует…
Сайф умолк. Потом глубоко вздохнул, потому что если он не мог получить то, чего хотел, то нужно было объяснить, почему это так. Он не привык к длинным речам, в его голове кружились фразы на арабском, в куда более затейливом и старомодном стиле, и он вспомнил старый правильный язык сказок братьев Гримм, которые в детстве читала ему мать.
– Существует… – начал он слегка высокопарно, стараясь как можно правильнее выговаривать английские слова. – Существует так много миров и так много времен для нас обоих… Если бы вы родились в моей деревне и мы вместе выросли там… Если бы мой отец когда-то давно переехал в Британию, а не в Дамаск… Если бы я приехал учиться сюда… Если бы вы отправились путешествовать и мы встретились…
– Но такого никогда не могло случиться, – покачала головой Лорна.
– Все могло случиться миллион раз, – возразил Сайф. – И я мог бы наткнуться на вас где-нибудь на рынке, или мы могли бы смеяться в кофейне или в каком-то поезде…
– Не думаю, что вы могли бы случайно заглянуть на Мур, – горестно улыбнулась Лорна.
– Если бы я знал, что вы здесь, заглянул бы.
Они оба смотрели на море.
– Вот только ни миров, ни времени не нашлось, – пробормотала Лорна.
Сайф глянул на нее и что-то тихо произнес по-арабски.
– Вы это знаете! – воскликнула Лорна.
Ком в горле мешал ей говорить.
Конечно, он это знал. Конечно, он был знаком с поэзией. Потому что этот идеальный мужчина шагнул прямиком в ее мир, встряхнул его, разрушил… и Лорна почувствовала, что, кого бы она ни встретила в будущем, тем более на их тихом острове, это ни к чему не приведет.
А она даже не могла прикоснуться к нему, не могла даже посмотреть ему в лицо, была вынуждена жить рядом с ним, но каждый оставался в своей нише, и она должна была учить его детей, зная, что ему и ей никогда не быть вместе.
– Конечно знаю, – сказал Сайф.
Лорне показалось, что в его голосе прозвучала доброта. Но это было не так.
Это была глубочайшая печаль, океан сожалений.
Лорне хотелось взять его за руку, обнять хоть один раз. Но когда она придвинулась чуть ближе, он отпрянул, и Лорна попятилась в ужасе, прижав к губам ладонь.
– Мне пора идти, – сказала она, и собственный голос показался ей совершенно незнакомым.
– Лоренах…
Но она уже отвернулась, и было слишком поздно, и он не смог сказать ей, что отпрянул просто потому, что знал: в то самое мгновение, когда ее прохладные руки коснулись бы его кожи, он перестал бы сопротивляться и все его храбрые слова, вся его любовь и преданность Амине и то, что ему хотелось думать о себе как о хорошем человеке, – все без малейших раздумий было бы отброшено прочь, он бы сжал ее и увел домой и уже никогда бы не отпускал.
Сайфу пришлось вынести многое в его жизни. Но видеть во второй раз, уже после потери семьи, видеть, как шанс на счастье выскальзывает из его пальцев, видеть, как та, которую он полюбил, снова уходит от него, было невыносимо.
Это было горько и больно, как глубокая рана, но следы ее ног уже расплывались перед ним на песке.
