Я приблизился к ней. Она стояла на коленях за пробитым баком, и в темноте я ясно видел у нее в руках маленький блестящий револьвер. Мне хотелось назвать ее по имени, сказать, кто я, но вместо этого повернулся к ней и прошептал:
— Там есть дверь, в соседний двор!
Веска кивнула:
— Ясно!
В это время шум на улице усилился, наружная дверь с треском открылась и несколько пар подкованных сапог застучали по плиткам двора.
— Идут! — испуганно промолвил я.
Во дворе послышались грубые мужские голоса. Я не мог унять дрожь и бормотал что-то несвязанное. Веска тяжело дышала.
— Молчи, молчи! — шептала она чуть слышно мне на ухо.
Шаги остановились перед дверью гаража.
Кто-то снял замок, бросил его наземь и поддал ногой. Я в страхе икнул и тотчас почувствовал на губах Вескину крепкую ладонь. Я стиснул зубы и закрыл глаза.
Сколько времени мы так стояли?!
Не знаю. Когда я опомнился, на дворе было тихо. Шум на улице удалялся. Во рту у меня скопилась кровь, и я сплюнул. Облизал языком губы и понял, что это не моя кровь. Со страху я прокусил Вескину ладонь, и ее кровь текла мне в рот. Она напряженно прислушивалась в темноте и, когда шум на улице совсем стих, сказала мне с легкой усмешкой:
— Испугался? Кусаешься как зверек! Поранил мне руку!
Я покраснел. Мне стало стыдно за свое малодушие.
— Что молчишь-то? — тихо спросила Веска, потом вдруг легко засмеялась, пошлепала меня по щеке и весело добавила: — Герой! Ты пришел показать мне дверь?
Я молча кивнул.
— Ну тогда покажи мне ее!
Она не узнала меня. Но и мне уже не хотелось называть себя. Я проводил ее к двери, приподнял засов. Жалобно скрипнули ржавые петли.
— Куда она выводит?
— На другую улицу!
— Ты молчи, никому ничего не говори, понял?
— Понял!
Сердце мое едва билось, от напряжения я ослабел, мне было грустно.
— Ну прощай!
— Прощай!
Веска пробежала по двору, пригнулась, осмотрела улицу и вышла. Мне хотелось крикнуть ей вслед: «Веска! Веска!» Но я не мог. Я с трудом дотащился до сиденья и свалился на него. Мне казалось, что я повзрослел и много пережил.
Домой я вернулся поздно. Мать сказала мне, что полиция разыскивала подпольщицу. Я молчал как ни в чем не бывало. А так хотелось поделиться с кем-нибудь своей тайной, чтобы полегчало на душе. Но я устоял, глубоко затаив в сердце пережитое.
Вскоре я понял, что говорить о подпольщиках опасно, и навсегда простился с мыслью поразить товарищей своим приключением. Я возмужал. И вряд ли бы вспомнил когда-нибудь о Веске, если бы не недавняя поездка в село.
Я сидел на последнем сиденье автобуса и, как зачарованный, любовался зеленой ширью, обрамленной синим венком гор. Опять стояла пора молотьбы, только что прошел дождь. Подобно тому как буйно растет трава после дождя под ласковыми лучами солнца, так и во мне — от дороги или от чего другого — поднималось томление по далекому детству.
В городе, когда до Вескиного села осталось рукой подать, автобус сделал остановку. Вместе с другими пассажирами вышел поразмяться и я. Свернул на главную улицу, прогулялся под шелестящей листвой каштанов, окружавших зеленым поясом узкую площадь. Было тихо, как после дождя, с неба опускалась та же прохладная тишина, и шум маленького городка тонул в мокрых просторах вокруг. Я жадно дышал свежим воздухом, который живительным током пронизывал все тело. На улице показалась женщина, одетая в серый строгий костюм. Я взглянул на нее и вздрогнул. Сердце мое сжалось, горло пересохло.
Веска! Встреча была столь неожиданной, что я повернулся к ней всем телом и порывисто поднял обе руки.
— Веска! — хрипло позвал я ее по имени. — Веска!
Она остановилась на тротуаре и удивленно посмотрела на меня. Лицо ее было все таким же поблекшим, в черных прядях волос проглядывали серебристые нити, а глаза, слегка выпуклые и дерзкие, смотрели как прежде.
— В чем дело? — спросила она строго, холодным голосом, но спустя мгновенье, видимо, узнала меня, лицо ее оживилось, и она схватила меня за руки.
— Это ты! Ты…
Веска говорила, щурилась, и ее щеки заливал нежный румянец.
А я словно онемел, не в силах унять биенье сердца и не веря своим глазам, не веря, что Веска, о которой я грезил много дней и вечеров, сейчас вот здесь, передо мной.
Понемногу я успокоился. Стал расспрашивать Веску, оказалось, что она работает в окружном центре и приехала сюда на несколько дней.
— А заехать в село все не остается времени! — вздохнула она.
Мы вспомнили то далекое лето, вспомнили бабушку Миру, букетик нежных цветов, и Вескино лицо смягчилось.
— Когда это было, когда! — живо воскликнула она, но глаза ее погрустнели, видно было, что ей тяжело вспоминать о том времени.
Я вслушался в ее голос. Она уже не выговаривала так мило букву «р», не улыбалась так весело и непринужденно, как прежде. Тонкие губы были сжаты, в уголках рта появились морщинки.
Я смотрел на нее и думал, стоит ли ворошить пепел тлеющих подобно уголькам хороших и плохих воспоминаний! Понимал, что не стоит, и поэтому ничего не сказал о случае в гараже на нашей улице, не сказал Веске, что тем мальчиком, которого она, быть может, тоже не забыла, был я…
