Подождав еще немного, Данаил спустился по крутой тропинке к станции. На эмалированной табличке, висевшей на воротах, было написано, что вход запрещен; от белого здания с узкими высокими окнами доносилось равномерное гудение. Данаил толкнул ворота и зашагал по ровной аллее.
Невысокий человек с выбритым морщинистым лицом показался в дверях станции. Данаил остановился, испытывая неловкость.
— Что нужно, парень?
— Я ищу Соню… — Данаил потер руками голую грудь и показал в сторону акаций. — Мы вместе плыли!
— Здесь нет никакой Сони! — прищурил глаза мужчина.
Данаил ощутил странную пустоту в груди.
— Она живет здесь! — неуверенно сказал он.
— На станции никто не живет!
Данаил беспомощно огляделся.
— Может быть, вы ее знаете? Или видели ее здесь?
Мужчина покачал головой.
— Она сюда приплыла, — вздохнул Данаил. — И исчезла!
Снизу, от дороги среди хлебов, донесся голос его товарища.
— Извините! — сказал Данаил и медленно пошел к выходу.
Он чувствовал, что человек наблюдает за ним, и, выходя из свежей зелени двора, услышал его голос:
— Эй, парень!
Данаил обернулся к нему.
— Крутится возле Синего омута одна девушка! Но не Соня и не отсюда… Каждое лето живет в гостях у железнодорожного обходчика! В пяти километрах отсюда!
— Я ее найду! — поблагодарил Данаил и какая-то догадка мелькнула у него в голове. — Ничего, что не Соня!
— Ясное дело, что ничего! — засмеялся человек. — А Синий омут мы называем Сониным.
— Знаю! — Данаил помахал ему рукой и поспешил по тропинке.
Перед глазами его расстилались котловина и дорога, по которой они ехали рано утром на телеге, и куда его всегда будет тянуть, чтобы вновь открыть Сонин омут и ту единственную девушку, очарование которой каждый из нас всю жизнь носит в сердце.
Я с трудом вспоминаю то далекое лето и вряд ли бы вспомнил о нем, если бы не Веска. Меня отправили на лето к знакомым в деревню. Заботились обо мне, как о писаном яйце, и я не успевал выпачкать руки и проголодаться. Старая хозяйка, бабушка Мира, купала меня за домом в корыте, я был таким маленьким, что не стеснялся ее, но вечером, перед сном, когда молодая невестка приходила за лампой, я натягивал на себя одеяло и с нетерпением ждал, когда она тихонько подойдет ко мне, укроет и, как всегда, поцелует в лоб.
Днем я вволю гулял по сельским просторам, швырял камнями в лягушек на речных отмелях и возвращался на ровную поляну, где уже много дней в облаке золотистой мякины устало шумела молотилка. Я любил смотреть, как подают наверх тяжелые снопы, как исчезают они в зеве молотилки, любил слушать, как протяжно затягивают песни девушки, как замирают их песни в знойном просторе шири, любил ворошить руками теплое зерно, которое медовой струей текло по желобу в белые меры.
В стороне, там, где привязывали телеги, на которых перевозили снопы с поля, собиралась на отдых молодежь. Допоздна слышались ее веселые голоса и шутки. Там девушки снимали с голов белые платки и открывали запыленные лица, там впервые увидел я Веску. Кто-то толкнул меня к ней и сказал:
— Веска, познакомься с этим горожанином, может, вы встречались с ним в Софии!
Несмело шагнув, я протянул руку, как это делали взрослые. Передо мной, на боковой загородке телеги, сидела девушка с каким-то необычным, поблекшим лицом и живыми, зеленоватыми глазами, которые пробежали по мне быстро и внимательно. Вокруг стояло несколько парней, потных и растрепанных, в рубахах нараспашку, с загоревшими шеями.
— С горожанином? Уж не стало ли наше село курортом? — шутливо спросила Веска, и я с удивлением заметил, что ее белые мелкие зубы с одной стороны сразу кончаются и начинаются другие, словно чужие, металлические зубы.
— Чего уставился? — засмеялась Веска и ущипнула меня за щеку. — Поди сюда, сядь-ка со мной, соскучилась я по городу!
Я пристроился на загородке рядом с ней, она обняла меня за плечи голой рукой и прижала к себе. Парни спрашивали ее о чем-то, она им отвечала резко, заставляла краснеть, а сама смеялась сдержанно, не разжимая губ, когда же смеялась громко, то ладонью прикрывала ту сторону рта, где холодно блестели чужие, металлические зубы. Я чувствовал тепло ее потного тела, слушал, как она говорит, как каждый раз перекатывает во рту, словно маленький орешек, букву «р», и был бесконечно счастлив и доволен.
Со стороны молотилки послышался женский голос:
— Веска, Веска, ну где же ты…
Веска живо вскочила. Низко опустила на лоб платок, взяла с телеги вилы и тихо сказала мне:
— Ты подожди меня, я опять приду!
Я молча кивнул головой. Парни разошлись. Веска исчезла в пыли дороги к молотилке, и я напрасно старался распознать ее среди других женщин. Я ждал ее. Боялся отойти от телеги. Солнце зашло, укатилось куда-то на край земли, и все небо засинело, как чистая и глубокая речная заводь. Шум молотилки отдавал в ушах, настраивал на мечты о битвах и героях. Стало смеркаться, когда впереди показалось несколько женщин. Одна из них отделилась. Это была Веска.
