Напиток, против его ожидания, не пролился, а заполнил зыбкий кратер, чтобы через секунду вспыхнуть ярким пламенем.
— Как найти этот Палладий? — продолжал Морозов, — От акрополя ничего не осталось, а из пещер господа турки давно сделали пороховой склад или арсенал. Не понял? Куда там тебе!
Диофант бесшумно, как и положено добропорядочному призраку, полетал над крышей, испугал двух котов и вернулся со свитком в руке. Морозов прислушался к женскому визгу и облегченно вздохнул, услышав зычный голос Дроздова.
Морозов обреченно махнул рукой, осознавая свои достаточно скудные познания в мертвых языках. Диофант разочарованно посмотрел на варвара и пальцем указал строки с описанием Гераклеи.
— Ты бы мне, уважаемый, еще бы Гесиода подсунул! — возмутился Андрей, — Камней, и то не осталось! Есть турецкий городок с минаретами, чайханами, мятежниками и потными от жары женщинами.
Диофант остался при своем мнении и невозмутимо просматривал текст, написанный внуком архонта Гнесиоха.
— Уже за полночь! — взмолился Дроздов, — И которая из двух ближайших гор святая? Допустим та, что у моря, но там береговая батарея! Диофант…
Стратег исчез, словно его и не было, по призрачному, не прощаясь, на английский манер. Андрей чертыхнулся, допил коньяк и отправился спать, надеясь на утреннюю мудрость. Душно, даже с открытыми окнами душно. Пришлось намочить простыню и, завернувшись в нее плюхнуться на жесткую кровать. Андрей слышал скрип половиц в коридоре, звон бутылок в соседней комнате, собачий лай на улице и пение цикад. Насекомые заглушили возню ночного Эрегли и воздух неожиданно стал свежим, с легким ароматом розового масла и резким дурманящим привкусом мускуса.
Агора притихла, разве что торговцы, стараясь излишне не шуметь, собирали лотки, грузили товар на телеги и давали указания слугам. Андрею казалось, что он очутился в самой гуще толпы, и от локтей ближних страдали не только ребра, но и живот, а по ногам будто пронеслось стадо бегемотов и хорошо пронеслось, качественно. Трибуну, построенную на скорую руку, оцепили легионеры и светловолосые варвары, которых много развелось на службе империи.
— Как думаешь, Фока, чем обрадует нас божественный? — говорил кто-то за спиной, обращаясь к тощему торговцу в заляпанном оливковым маслом хитоне, — Опять варвары перешли Истр?
— Может и варвары, а может, и персы прорвались в Сирию. В любом случае, уважаемый Фотий, придется раскошелиться. Торговля сейчас сам незавидная, клянусь Юпитером Капитолийским!
Резкий звук буцин заставил гераклеотов притихнуть, и Андрей увидел, как на трибуну поднялись наместник Вифинии и епископ назореев. Наместник поднял руку, произнес хвалу Феодосию Великому и кивнул глашатаю. Заплывший жирком чиновник развернул свиток, поцеловал императорскую печать и зычно начал: «Волею автократора ромеев, сената и римского народа! Отныне запрещено верить в языческих демонов, ибо на небе один бог, а на земле один автократор…»
Андрей видел, как Фотий, оглянулся к Фоке, и воровато стал выбираться из толпы, а вслед звучало: «… уничтожить всех идолов и принять святое крещение тем, кто его не принял…»
Агора растворилась в тумане, и Андрей теперь шел в строю легионеров, держа в руке чадящий факел. Стук калиг заглушал крики и стоны язычников, избиваемых белобрысыми варварами. Пламя костров поднималось вверх, наполняя ночь едким зловонием. Дорога пошла в гору и старший центурион, исторгая из осипшей глотки проклятия, подгонял отстающих. Легионеры сомкнули щиты, увидев на пересечении улиц нестройную толпу нехристей, вооруженных старьем времен Митиридата Евпатора.
