— Иван Леопольдович! Что с вами? — опустился на одно колено Морозов, — Савелий Ефремович?
— Отмучался Иван Леопольдович! — вздохнул Боркин, — У него случился приступ, а капли разбились в кармане, когда он пытался вырваться от рабочих. Вот так! Где я теперь такого инженера найду? Не знаете? Я, к сожалению, тоже! Мы вместе учились в Петербурге, но Ваня остался инженером, а я отправился в Сибирь в ссылку. Боже-ж ты мой, почему он?
— Вас отсюда вывести? — спросил Морозов и протянул директору папиросину.
— А смысл? Зачем, скажите на милость? За что я гнил на каторге? Даже для самих себя работают из-под палки! Вот так! Дайте прикурить!
— Скоро приедет уполномоченная комиссия! — заметил Андрей, зажигая спичку, — А директор в грязном подвале! Не порядок, форменный непорядок! Товарищ Хвостов! Пусть вынесут тело гражданина Гросснера и проводят директора в заводоуправление! Выполняйте!
— Да, Вы абсолютно правы! — кивнул Савелий Ефремович и поднялся с ящика.
К моменту возвращения Морозова из импровизированной тюрьмы волнения почти улеглись, хотя и слышались недовольные выкрики в адрес начальства. Чоновцы быстро навели порядок и, директор без помех прошел в кабинет. Морозова остановил Домбровский.
— Большое спасибо, что Вы оказались во время на заводе! Ивана Лепольдовича жаль. Я попрошу Вас исполнять обязанности главного инженера, пока не пришлют кого-нибудь из Москвы.
— Как военный я должен согласиться, но как специалист…, - покачал головой капитан, — Я ничем не рискую, разрезая самотоп на куски, но за ремонт того, что плавает, не возьмусь!
— Вас прислали резать? Вот и режьте! — улыбнулся командующий, — Завтра и приступайте, а сегодня работы не будет, пока товарищи из чека не разберутся что к чему! На сегодня свободны!
Андрей вспомнил о приглашении на заседание партячейки, но лишь сплюнул и направился к выходу. Какое, к чертовой матери, заседание, когда в пору выть от безысходности. Так, размышляя о жизни, прошел к адмиральскому собору, посмотрел на дом, в котором родился и вспомнил, что именно на Никольском похоронена матушка.
В отличие от постоянно грезившего в последнее время Дроздова, дорогу нашел почти сразу. Мимо бывшей мужской гимназии прошел вниз, повернул к армейским казармам и вышел к Никольскому храму. Мощеная дорога вела через сломанную калитку мимо развалившейся сторожки, к могилам, редко ухоженным, чаще заброшенным, с покосившимися крестами.
Пристанище Елены Федоровны Морозовой нашел почти сразу. Памятник, на удивление, был ухожен и на надгробии лежал свежий букет цветов. Кто бы мог сюда прийти? Кузина может, если не махнула в Париж? Странно! Других родственников у него не было, разве что… Нет, этого не может быть!
— Кхе, кхе! Ностальгия замучала, Андрюшенька? — раздался за спиной кашель и знакомый скрипучий голос, — Череповато оно, приходить сюда таким, как ты!
— Дядя? — обернулся Андрей и увидел ветхого старика в рванье.
— Кто дядя? — удивился нищий, — Я дядя? Чей? Вот незадача! Изыди нечистый!
От такой встречи Андрей опешил и неуверенно посмотрел в сторону входа, хотел что-то сказать, но тут и сам засомневался в своем рассудке. Пока смотрел по сторонам, нищий пропал, сгинул без следа, а могилка оказалась заросшей настолько, что надпись на надгробии едва просматривалась. Вот тебе и видение, привидение родного дядюшки погибшего, бог весть когда, под Цусимой. Нервы ни к черту.
Андрей вышел на аллею, остановился и долго искал приметы места встречи, но окончательно запутался и махнул рукой. Вся эта таинственность, изрядно, надоела и, капитан устроился на поваленном дереве, чтобы перекурить, как… Вот тебе, друг сердечный, и могилки, и вынырнувшие из Цусимской бухты дядюшки, и полуночные питоны с драконами. Морозова окружала престранная компания и добро бы кожаные большевички, а то похмельные кошмарики да и только. Чекисты оно общество неприятное, но в теперешнем Севастополе вполне логичное, а вот змееголовые людишки средь бела дня…
Андрей поднялся, неспешно докурил папиросу и с интересом посмотрел на нежить, под ярким солнцем. Нелогично, совсем нелогично! С другой стороны логика во всем, что касалось безумного предприятия с подготовкой десанта, отсутствовала полностью, особенно после событий в Эрегли.
— Вы уж, господа, извините, но с серебряными пулями малость поиздержался, — пробормотал офицер и вооружился изрядной дубиной.
Монстры зашипели и стали приближаться, поигрывая тусклыми серпами в руках. Запахло горячим болотом, тиной и копошащимися в ней пресмыкающимися. Андрей сделал шаг назад, потом еще один и уперся спиной в кладбищенскую ограду.
— Может, договоримся, а? — поглядывая на дубинку, сказал капитан, — Я человек смирный, но могу такое устроить, что мало никому не покажется!
