— А что ты предлагаешь? — Вспыхнул он и иронично улыбнулся. — Выпустить тебя?
— Почему бы и нет, — я тоскливо посмотрела сначала в одну сторону от дороги, потом в другую, — думаешь, я далеко убегу? У тебя вон лошади есть. И магия. Но если тебе нравится быть жестоким уродом — ладно, так и быть, попробую воспользоваться твоим советом. Надеюсь, тебе хватит совести хотя бы отвернуться.
Он вдруг посмурнел лицом, нахмурился, набычился. Затем вскинул руки и что-то ярко прочертил в густо лиловеющем закатном воздухе. Лязгнула дверка.
— Выходи, — велел он, — у тебя пять минут.
— Можно я хотя бы ноги разомну? — Печально спросила я. — Полчаса!
— Десять минут!
— Пятнадцать! Или я всю ночь буду петь жалобные песни у тебя над ухом.
Он устало вздохнул.
— Хорошо, пятнадцать. А вздумаешь петь …
— Тебе еще не надоело угрожать мне? — Спросила я, спрыгивая с телеги и с наслаждением приседая до хруста в коленях. — Так, вон туда не смотреть.
Рандаргаст демонстративно повернулся ко мне спиной.
— Прятаться тоже бесполезно, найду, — донесся до меня его голос. Как будто я этого не понимаю!
Ошалевшая от всего, что произошло со мною за день, на все еще вибрирующих от тряской поездки ногах, я бродила по траве, захватывая ее горстями. Иногда я срывала пучок и подносила его к лицу, вдыхая дивный горьковато-сладкий или мятный аромат. Я видела как Рандаргаст искоса наблюдает за мной.
— Пятнадцать минут закончились, — он выразительно распахнул дверцу. Я подавила искушение брякнуться на землю в позе звездочки — все равно ведь притащит меня туда, как сегодня утром. — Молодец, хорошая девочка, — неприятно улыбаясь сказал он.
— Должен же кто-то здесь быть хорошим, — вздохнула я, укладываясь на бок, спиной к Рандаргасту. Что-то упало на солому рядом с моей спиной, затем дверка захлопнулась. Я не стала смотреть как он накладывает магию на клетку. Протянула руку за спину и ощупала сверток, затем поднесла его к лицу. Еда. Что-то у меня аппетита нет. Отшвырнув сверток в угол клетки, я зарылась поглубже в солому и впала в какой-то неглубокий болезненный сон. В какой-то момент я очнулась от дремы и увидала густое сине-фиолетовое небо и миллиарды мерцающих звезд. Кто-то стоял у клетки и вглядывался в мое лицо. Увидев, что я проснулась, темный силуэт отпрянул и пошел прочь. Рандаргаст. Что ему нужно?
Утром я даже глаз открывать не стала — не хотелось, хоть я и проснулась, когда мы снова тронулись в путь. На меня напало какое-то странное, полное безразличия к происходящему, оцепенение. Я не чувствовала ни голода, ни жажды, ни других позывов тела, все мои ощущения были поглощены лишь размеренной качкой. Солнце поднималось все выше, безжалостно прорываясь сквозь решетку и обжигая мне щеку, но мне все равно не хотелось шевелиться.
— Джуди? — Голос Рандаргаста звучал ровно. — Хватит валять дурака. Тебе нужно поесть и попить. Скажи, если тебе снова нужно будет выйти по нужде.
Смотри-ка, добрый какой! Нет, ничего мне не хочется. У меня будто разом иссякли все силы — даже те, которых хватает, чтобы ответить. Поэтому я продолжала лежать, ощущая раскаленные прикосновения солнца и метания решетчатой тени на своем лице.
— Джуди! — Он повысил голос. — Впрочем, как хочешь.
Он отъехал. А я впала в состояние на грани между сном и бодрствованием, в котором не было ни мыслей, ни чувств, ни желаний. Время исчезло. Я куда-то ехала и это было навсегда: вечно меня будет качать по дороге, вечно будет безжалостно изжирать мое тело солнце, вечно будет пахнуть раскаленной пылью и медовой горечью трав.
Кто-то хлопает меня по щекам. Зовет по имени. Брызгает водой в лицо. Отстаньте. Я просто не могу больше бороться — не могу и не хочу. Сонное оцепенение никак не отпускает меня и мне даже не хочется с ним бороться.
— Джуди! Хватит уже! Я вижу, что твои глаза приоткрыты!
Перед лицом замелькала тень, будто кто-то водил ладонью, однако странное оцепенение не отпускало меня.
— Да что же это такое! Не девушка, а какое-то проклятье, наводящее бесконечные проблемы! — Сердясь произнес Рандаргаст и принялся с силой хлестать меня по щекам. — Ладно, попробуем иначе.
Он принялся расстегивать мою рубашку. Затем коснулся шеи и неуверенно повел руку к груди. Мягко обхватил ее, слегка сжал и пытливо вгляделся в мое лицо, затем больно ущипнул за сосок. Вот же скот уродский!
— Отойди! — Рявкнул он кому-то. Возницу, что ли, отгоняет? А чего бы вам, ребята, меня вдвоем-то не полапать? Глядишь, я и восстала бы из полумертвых, чтобы надавать вам по шеям.
Кажется, я лежу на траве. Она такая мягкая подо мной, а надо мной колышется беспокойным покрывалом, загораживая неумолимое солнце.
