Встарь были в Валиноре псы:По следу вепря и лисы,Оленям с ланями вдогонНеслись они под сенью крон,Быстрей, чем быстрые ветра,В ошейниках из серебра.Хозяином в краю лесномБыл Оромэ. Хмельным виномГостей он потчевал, смеясь,И песнь охотничья лиласьВ его чертогах искони.Он звался Таврос – в оны дниТак номы Бога нарекли;Пел звонкий рог его вдалиЗа кряжем гор во тьме времен.Из всех Богов один лишь онМир возлюбил допрежь, чем ввысьНад дольним миром вознеслисьЗнамена Солнца и Луны.Его лихие скакуныСверкали золотом подков.Жил в чащах род бессмертных псов —Проворны, гибки и быстры,Черны, и серы, и пестры,И буры, и белее льна;Шерсть – шелковиста и длинна,Глаза – как халцедон, ярки,И что китовый ус – клыки,А лай – что колокольный хорНад Валмаром. Рвались со сворКак меч из ножен, псы, чтоб дичьНа радость Тавросу настичь. Среди лугов, среди лесовЩенком рос Хуан – прочих псовОн обгонял, и быстр, и яр.Владыка Таврос отдал в дарПса Келегорму: рад был номЗа Оромэ скакать верхомСреди нагорий и долинНа голос рога. Лишь одинИз псов Немеркнущей землиУшел, когда, восстав, ушлиПрочь Феаноровы сыны.На Севере, в разгар войны,С хозяином был рядом пес,Все тяготы скитаний нес,Сражался в вылазке любойИ принимал смертельный бой.Он Келегорму жизнь не разОт орка и от волка спас, —Неутомимый волкодавСвиреп, и сер, и величав —Пронзал его горящий взорТуман и тень, а нюх, остер,Остывший след распознавалВ болоте и на камне скал,В пыли дорог, в листве чащоб;Всю сеть белериандских тропОн знал – и страсть любил волков:Любил, сомкнувши сталь клыковНа горле зверя, вытрясть дух,Чтоб рык умолк и взор потух.Его боялись как огняВервольфы Ту. Ни западня,Ни клык, ни яд, ни дрот стальнойПсу не вредили. Рок инойБыл псу назначен: от клыковГромаднейшего из волковПасть, с ним вступив в смертельный бой.Но пес смеялся над судьбой. Се! В Нарготронде, вдалеке,И за рекой, и по реке,Тревожа Сирионский крайТрубят рога и слышен лай,Веселый гам и голоса: Кто нынче выехал в леса?То Келегорм и КуруфинМчат средь нагорий и долин,До света выехав верхом,И каждый – с луком и копьем.Ведь волки Ту с недавних порКишат кругом, чиня разор:Горят глаза в полях ночныхЗа Нарогом. Хозяин ихПлетет, быть может, козней сеть,Чтоб нарготрондцев одолеть,Шпионит, не спуская глаз,С лесной земли, где дуб и вяз? «Мне это не по нраву, брат, —Рек Куруфин. – Не зло ль сулятНабеги волчьи? В свой черед,Пора дать тварям окорот!»Тем боле, что по сердцу мнеЗа волком мчаться на коне!»И шепотом добавил он:Мол, глуп Ородрет и смешон,Ушел король – простыл и след;Вестей о нем доселе нет. «Жив, мертв ли – о его судьбеНелишне бы узнать тебе.Вооружись, бери отряд —Как на ловитву. Все решат,О Нароге радеешь ты;Но в чаще, где листы густы,Возможно что-нибудь узнать.А коли шаг направит вспять,Король, слепой судьбой ведом,И коли Сильмариль при нем…Молчу. Ты клятвы не предашь:По праву камень – твой (и наш);Добыть в придачу можно трон —Кровь наша старше испокон». Дослушал Келегорм – и вотС отрядом выступил в поход;И Хуан, предводитель псов,Возликовал, заслышав зов. Скакали всадники три дня,Волков стреляя и гоня,Добыли без числа головИ серых шкур: удачен лов! —И отдохнуть сошли с конейУ Дориатских рубежей. Среди дерев из края в крайТрубят рога и слышен лай,Веселый гам и голоса,И кто-то в страхе сквозь лесаПрочь птицей вспугнутой летит,Заслыша шум и стук копыт.Дом – далеко; хрупка, бледна,Скользила призраком она,Стремя, как в танце, легкий шагЧерез долину и овраг.Зов сердца деву торопил,Туманя взор, лишая сил. Был зорок Хуан, чуток – нос:Тень зыбкую приметил песВ пролеске у куста и пня, —Как прядь тумана в путах дня,Мерцал размытый силуэт.Пес поднял лай – и прянул вслед.На крыльях ужаса сквозь логМча, как от птицы – мотылек,Она петляла меж дерев,То трепеща, то замерев,То дальше, как стрела, спеша.Все было тщетно. Чуть дыша,Беглянка замерла, припавК стволу, – и прыгнул волкодав.Она произнести едваСмогла волшебные слова, —Но вся волшба и чары сна,Что в темный плащ вплела она,Все таинства и чудесаНе помогли ей против пса.Бессмертен древний род его,Пред ним бессильно волшебство.Пусть Хуан был неуязвимК ее заклятьям колдовским,Но укротили в тот же мигПса нежный голос, бледный лик,Глаза, как звезды, в дымке слез; Легко схватил, легко понесТрепещущую ношу он.Такой добыче изумлен,Рек Келегорм: «Что за трофейДобыл ты? – говори скорей!Дочь Темных эльфов, дух, фантом? —Какую ж дичь в краю лесномПромыслил ты волкам взамен?» Она в ответ: «То ЛутиэнИз Дориата: сквозь туманОт солнечных лесных полянВ края, где торжествует страхИ где надежды свет зачах,Бреду печально без дорог;Печален путь мой и далек».И встала, сбросив плащ, она, —Вся – серебро и белизна.По синей ткани лилий вязьУзором золотым вилась.Убор из дорогих камнейИскрился бликами огней,Как россыпь рос в траве долин.Застыл недвижно Куруфин,Немым восторгом обуян:Прелестный лик и тонкий стан,Дивили и пленяли взгляд,Благоуханный ароматВплетенных в волосы цветовСковал надежнее оков,Любовью сердце опаля.«О дочь лесного короля,Куда ведет тебя нужда?Что за война, что за бедаПостигла Дориат? Скажи!Мы все – к услугам госпожи!» —Рек Келегорм, от девы глазНе отводя. Ее рассказПредугадал он наперед,Но, скрыв коварный свой расчет,Радушно улыбнулся он. «А кто же вы? кто мчит вдогонЗа дичью в сумрачных лесах?»Ответ рассеял девы страх:«Владыки Нарготронда мы —Привет тебе! В свои холмыМолим тебя направить путь —Воспрять душой и отдохнуть,Забыв про скорбь на краткий час.О дева дивная! Ты в насБлагодаря самой судьбе,Нашла друзей. Так о себеПоведай нам!» Не чуя зла,Рассказ свой дева повелаО храбром Берене, о том,Как он пришел, судьбой ведом,В лес Дориата, как навлекГнев Тингола, и сколь жестокБыл королевский приговор.Не выдали ни жест, ни взор,Сколь Феаноровы сыныВ события вовлечены,И сколь знаком им человек.Про дивный плащ, про свой побегШутливо речь вела она,Но вспоминала, смятена,В короне звездной Дориат,Сиянием луны объят,Рассветом позлащенный дол, —Покуда Берен не ушелНа гибель. «Мешкать мне не след,И времени на отдых нет:Ведь королеве МелианЧудесный дар прозренья дан, —И мне поведала она,Сколь участь Берена страшна:У Повелителя ВолковЦепей немало и оков,Его темницы глубоки,Закляты чарами замки,Там Берен, ввергнутый во тьму,Томится, – ежели емуНе выпало страшней невзгод:А вдруг он мертв? Иль смерть зовет?»И дева не сдержала слез. Тихонько брату произнесТут Куруфин: «А вот и вестьО Фелагунде! Все как естьМы вызнали; понятно, брат,Зачем здесь твари Ту кишат,Зачем не молкнет волчий вой», —И нашептал совет-другой,Внушая выбор нужных слов. «Мы ехали травить волков, —Рек Келегорм. – Немал отряд,Но сможем совладать наврядМы с цитаделью островной.Не малодушье в том виной!Теперь охоту мы прервем,Назад поскачем прямиком,Чтоб дома изыскать путиИз плена Берена спасти». Так братья деву увезлиВ пределы нарогской земли.Предчувствий тягостных полна,Вздыхала горестно она,Страшась задержки: мнилось ей —Не шпорят всадники коней.Скачками Хуан мчал впередИ дни, и ночи напролет,И, то и дело глядя вспять,Тревожился, не мог понять,Зачем так мешкает отряд,Зачем не сводит жадный взглядС прекрасной девы Куруфин?Помнилось псу не без причин,Что древнего проклятья злоКак тень на Эльфинесс легло.Крушился, сердцем удручен,О храбром Фелагунде он,О Берене, попавшем в плен,О милой деве Лутиэн. А в Нарготронде той поройПод струнный звон шел пир горой,Огней горело без числа,И слезы Лутиэн лила.Ей не давали прочь уйти,Ее держали взаперти;О колдовском своем плащеПросила пленница вотще,Напрасны были все мольбы;Увы, на произвол судьбыПокинуты, ей мнилось, те,Кто изнывает в темноте,На смерть и муку обречен,И вторит эху – боли стон.Не тайной было для страны,Что Феаноровы сыныПринцессу держат под замком,Что нету к Берену ни в комСочувствия, и нет нуждыСпасать двум братьям из бедыНемилого им короля,Что в путь пустился, распаляВражду былую. Суть интригОродрет понял и постиг:Оставить короля в плену,Прибрать к рукам своим странуИ с Тинголом связать родствомДом Феанора – не добром,Так силой. Но народ был глухК его речам; лишь братьев двухЧтил Нарготронд, лишь им внимал,Презрев наместника, вассал.Отринул ном и долг и стыд;Был всеми Фелагунд забыт. А Хуан, нарготрондский пес,В покоях девы стражу нес,Ночами вглядываясь в мрак;А дева сетовала так:«О Хуан, Хуан! Что за злоТвоих хозяев увлеклоНа путь обмана? ПочемуВсе глухи к горю моему?Когда-то Барахир-смельчакЛюбил и почитал собак,Когда-то Берен как изгойНа Севере, в глуши леснойЖил в окружении вражды;С ним подружились в час нуждыПернатый и пушной народИ духи каменных высот.Теперь ни человек, ни номНе вспомнят более о том,Кто, с рабской не смирясь судьбой,Вел с Морготом смертельный бой,И думает о нем теперьЛишь вещей королевы дщерь». Был Хуан нем. Но к деве впредьПриблизиться не мог и сметьЛорд Куруфин – клыков оскалБезмерный страх ему внушал. Раз осенью туман сырой,Клубясь, облек ночной поройЛуны лампаду. Рог зимыБудил унылые холмы,И робких звезд неверный лучЕдва мерцал в прорехах туч.Пес скрылся. Дева не спалаИ нового страшилась зла.Но в тихий предрассветный час,Когда все немо, звук угас,И души страхами полны,Тень проскользнула вдоль стены,И плащ волшебный на пол лег,И голос, низок и глубок,В ночи набатом прозвучалПод сводами безмолвных зал. Впервые Хуан молвил речь —И впредь лишь дважды смог облечьМысль в слово, Лутиэн служа:«Тебе помочь, о госпожа,Любой бы почитал за честь:Весь Эльфинесс и все, кто есть —И зверь лесной, и птица чащ,И эльф, и смертный. Вот твой плащ,Воспрянь же – и скорее прочь!Еще не посветлеет ночь,Как мы в опасные краяБежим на Север – ты и я».Свой план, и смысл его, и толкОткрыл ей Хуан – и умолк.Внимала Лутиэн, дивясь,И всей душой отозваласьНа речь такую, пса обняв.Так стал ей другом волкодав.
