Само собой, приведенная выше классификация не является исчерпывающей, и множество парней угождают сразу в несколько категорий. Также надо заметить, что тип, к которому принадлежит мужчина в инкубаторе «Мэтчтайм», не всегда, хотя и часто, совпадает с тем, какой он в жизни. Большинство парней, кому я понравилась, были из категорий один (поклонники «Маленького принца») и четыре (конспирологи), что в принципе логично, ведь я написала про философское образование и, возможно, упомянула Мураками. Приличное внимание я получила от категории шесть (вояки). Большинство из них были не моего уровня и скорее нашли бы свой лакомый кусок в другом городе. Большинство жительниц Берлина – феминистки и не вынесут противоречивых чувств, которые вызывают эти гипермаскулинные мужчины, так что соревнование за шестую категорию довольно слабое.
Мне нравились мужчины из категорий один (поклонники «Маленького принца») и семь (умные, воспитанные мальчики). Я не порывалась к восьмой категории, к «Милым, прекрасным мужчинам». Нет, не потому, что «девочки любят плохих мальчиков», а потому, что я слишком хорошо себя знаю: когда я с кем-то встречаюсь, то отстраняюсь от своих ощущений, приношу в жертву свой суверенитет, передаю бразды правления моей доброй волей в руки спутника. Я становлюсь зеркалом, тем самым вульфианским зеркалом, о котором уже писала. А иногда все еще хуже, и я превращаюсь в Еиналеж из «Гарри Поттера» – какая-то рептильная часть моего мозга распознает, чего от меня ждет собеседник и кем он хочет меня видеть. Тогда я превращаюсь в точное отражение его самых больших желаний. Если ему нужна глупышка, я делаюсь глупой и спрашиваю, каково это – быть инженером. Если ему нужна француженка, я рассыпаюсь в похвалах левому берегу пролива и квартире моей бабули в районе Сорбонны. Если я распознаю в нем скрытого консерватора (всем консерваторам в Берлине приходится это скрывать), то стану жаловаться на мусор и этих ужасных людей, которые только кормятся благами великого государства Германия, а если он коммунист (хотя вот таких я стараюсь избегать), я начну теребить ниточки, вылезшие из свитера, и скажу, что подумываю переехать в коммуну в Панкове, так сильно мое отторжение к джентрификации Кройцберга. Самое безумное, что я делаю, – это искажаю свой внешний вид. Не уверена, что говорила об этом, но я чудовищно высокая, и если рост парня очень близок к моему, то я сутулюсь или весь вечер хожу, чуть согнув ноги, что сильно выматывает. Но это случается довольно редко, потому что я никогда не хожу на свидания с парнями, которые не указывают рост у себя в профиле, и сразу отказываю тем, кто ниже 178 см. Мне не нравится выглядеть рядом с мужчиной как Халк.
Вам может показаться, что я коварная манипуляторша, склонная к контролю. Но если и так, то не в ущерб моим куда более светлым качествам. Мне нравится, когда люди видят, что их принимают такими, какие они есть. Да, я могу иногда становиться заносчивой и жестокой Эстеллой, но в целом мне не нравится разочаровывать людей. Я не хочу разбивать нежное представление немца о француженках. Не хочу унижать мужчину, возвышаясь над ним физически. Порой мне хочется защитить просто всех.
Именно поэтому я бы ни за что не пошла на свидание с парнем из восьмой категории. Потому что мое желание угождать, честно говоря, тоже скачет. Я могу защищать его интересы и угождать ему целый вечер, может, даже несколько месяцев. Но ходить в микроприседе всю жизнь невозможно. И когда я начинаю потихоньку распрямляться, признавать, что не выношу Париж и не ем круассанов, начинается проблема. Друзья чувствуют подлог, парни – разочарование. Я продала себя лживыми обещаниями, и все они приходят назад с чеком на возврат. Я погружаюсь в вакуум непонимания от тех, кто убеждал меня в своей любви. И безжалостно наказываю их за то, что купились на мою липовую картинку. Всегда наступает поворотный момент – обычно меня ловят на противоречии: «Погоди, но ты ведь говорила, что любишь Францию? Стоп, но ты ведь уже работаешь над докторской?» Как правило, я могу распознать приближение этих моментов. На данном этапе я хорошо распознаю невербальные знаки, так что просто собираюсь и ухожу, пока друзья и парни не успели понять, что случилось.
Конечно же, я могла во всем признаться. Нет, меня не приняли на учебу, но стыдно было сказать; и нет, я не веган, просто хотелось произвести на тебя хорошее впечатление, а на самом деле я такая же, как и все. Я слабая, и моя потребность нравиться другим куда сильнее потребности в честности. Так что категория восемь для меня табу, как и друзья парней из категории восемь, потому что я уже разочаровывала милых и прекрасных людей в своей жизни. И клялась себе, что перестану делать это, начав все с чистого листа в Берлине.
