Берлин полностью

Фрау Беккер не ответила на имейл, но какое-то время спустя я увидела, как она сортирует мусор во дворе, услышала, как она моет лестницу, выполняя свои обязанности хаусмайстера, как будто ничего и не было. Для меня это было очень странным, но немецкого с меня уже хватило на целый день, так что я снова полезла проверять соцсети и «Ватсап», писать доброе утро и отправлять смайлики разным знакомым, чтобы отвлечься от произошедшего, поддерживая поток сообщений, словно телефонистки из прошлого века, которые вручную переключали людей на разные линии, втыкая провода, щелкая переключателями, перескакивая с «Ватсапа» на «Гугл» и «Фейсбук», прося у нервных родителей «подождите, пожалуйста» и жонглируя несколькими входящими звонками одновременно. Я провела в таком состоянии следующие несколько часов, спокойно и продуктивно. Вскоре ответил Габриэль.

Он не ответил на звонок, и я почти уже зарыдала от отчаяния, но он перезвонил.

– Прыве-е-етик, Да-а-а-афна. Ты ка-а-ак?

Он только что проснулся и был с Ниной. Я вторглась в их уютное романтическое утро. Они, наверное, валялись голышом в мягкой постели Нины и кормили друг друга домашней гранолой. Я рассказала, что произошло, и попросилась переночевать. Он сразу согласился. Один из его соседей уехал на полторы недели, так что я могла пожить у них до его приезда. Помню ли я, где живет Габриэль? Да, на Зигфридштрассе. Я предложила заплатить за проживание в комнате, но он сказал: не за что и приезжать, когда мне удобно.

Я вытащила из-под кровати большую икеевскую сумку и закинула туда свои самые ценные вещи: кроссовки для бега, любимое белье, так и не дочитанную «Волшебную гору». Я осмотрела комнату. Я не стала заморачиваться и прибирать стекло, не подмела осколки грязной посуды и не убрала кокосовое масло. Хотелось скорее уйти, но было страшно, что за дверью меня может поджидать сосед с бутылкой кислоты. Какое-то время я гуглила «нападение на женщин с кислотой: до и после» и все представляла, как моя молодая кожа превращается в шрам наподобие плавленого воска. Я застегнула рюкзак на талии и закинула икеевскую сумку на плечо. Заперла дверь и сбежала по лестнице, прикрывая лицо руками, когда шла мимо двери соседа.

Фрау Беккер болталась у мусорных баков. Видимо, она недавно сделала новую перманентную завивку и покрасилась, потому что была кудрявее и фиолетовее, чем в прошлый раз. На ней были желтые хозяйственные перчатки, резиновые сапоги и фартук с желтой надписью: «МАМКА ВАС НАКОРМИТ, СУКИ», – то есть в ее обычном наряде для уборки.

– О, здравствуй! – воскликнула она, указав надо мной. – Это ужасно! – Я кивнула. – Уже второй раз что-то случается с тех пор, как ты въехала, и раньше такого не было. – Она продолжила: – У меня никогда не было проблем с этим зданием, а я держу его уже шестьдесят лет.

– Я тут ни при чем, – сказала я, а у самой рыдание комом застряло в горле. – Я ничего не сделала.

– Naja, – ответила фрау Беккер. Немцы так выражались, чтобы сказать гадость, но не звучать откровенно грубо. – Что ж, – добавила она вдруг уверенным шепотом. – Думаю, это сделал сосед снизу. Смотри, что я нашла у его двери.

Она подозвала меня ближе и вытащила из кармана кусок фольги. Вблизи я поняла, почему у нее такая странная линия роста волос, да и сами волосы. У нее была самая знаменательная подтяжка лица из всех, что мне довелось видеть. Кожа, натянутая поверх костей, напоминала пищевую пленку. Она развернула фольгу и протянула мне. В ней были остатки, без сомнения, косячка.

– Наркотики, – произнесла она, изображая, будто курит, кося глазами. Видимо, так она представляла себе накуренного человека. – Плохой мальчик! – Она снова скосила глаза и вытащила себе воображаемый косяк.

Меня поразила ее внезапно обнаружившаяся чуйка. Она же не прибиралась, этот наряд был лишь для виду. Она занималась тем, что должна была сделать полиция, – ходила повсюду, что-то выискивала. Возможно, этим она занималась все месяцы, что я тут живу, делая вид, что убирается, а на самом деле наблюдала за жильцами. Это объясняло, почему здесь так не прибрано. Я согласилась с ней, но в любом случае улика была слабая. От травы может развиться паранойя, но я еще не слышала, чтобы она побуждала кого-то вламываться и громить чужую квартиру.

– Да. Не знаю… – замялась я, подтягивая тяжелую икеевскую сумку. – Я еду ночевать к другу.

– Ладно, так, вот номер слесаря, если захочешь поменять замок, – сказала она, суя мне бумажку в карман рубашки. – Позвони им, когда решишься.