Берлин полностью

Я проигнорировала его и решила, что набралась смелости принять душ. Меня пугала тишина вокруг. Я включила подкаст, последний эпизод «Этой американской жизни», обошла разбитую банку кокосового масла, которое начало таять и растекаться по полу. Я не повесила обратно занавеску, чтобы не соблазнять судьбу на повторение сцены из «Психо». Я смыла с себя запах крови и скисшего молока. Порезы не болели, но выглядели будь здоров. Меня подташнивало от адреналина. Как только я вышла из душа, позвонил брат. Я прошла в спальню и села на пол, завернутая в полотенце, прижав телефон к уху плечом и наблюдая, как сверкают на солнце края стеклянных осколков.

– Тыковка! Что произошло?!

У него был легкий шутливый тон. Как всегда. Я рассказала, он засмеялся.

– Рада, что тебе весело. Мне-то что делать, как думаешь?

– Берлин – это настоящие джунгли. Выбирайся оттуда.

– Думаешь, я слишком бурно реагирую?

– Нет, конечно. Кто бы это ни был, он совершенно точно дал понять, что не хочет тебя там видеть. Тебе нужны деньги?

Я почти не слушала его и гуглила «преступность в Кройцберге» на ноутбуке.

– Нет, спасибо, что предложил.

– Просто возвращайся в Лондон! Можешь пожить у меня сколько хочешь.

– Спасибо, но мне в Берлине нравится, – ответила я, хотя на самом деле не хотела возвращаться в основном потому, что это выглядело бы капитуляцией. Родители думали, что переехать в Берлин было плохой идеей. Они думали, что я не смогу о себе позаботиться, и не хотели отпускать меня далеко от дома. Они желали, чтобы я наладила ситуацию с начальницей в «Рыцарях в смокингах», помирилась с соседкой и заботилась о Прингле, нашем с ней усыновленном котенке. Они не одобряли мою практику сжигания мостов и порицали мою привычку бросать людей и города, когда все становилось слишком сложно. Но если бы я уехала из Берлина, поджав хвост, они бы оказались правы. И мне действительно нравилось в Берлине, каким-то странным ненормальным образом. Несмотря на разбитое окно, взлом квартиры, сталкера, опустошительное одиночество, такое сильное, что доходило почти до грызущей физической боли. Я верила, что в этом городе у меня будет достаточно друзей, любви и мотивации, если я только научусь находить эти вещи. Я не потеряла надежду на то, что буду вознаграждена за свою целеустремленность и все образуется. Я никогда не теряла надежду.

Я написала Э.Г. в Сиэтл и Габриэлю.

В Сиэтле было уже десять вечера, но Э.Г. позвонила мне почти сразу. Я все рассказала, стараясь звучать спокойнее. Она была озабочена и реагировала на мои слова с соразмерным испугом, хотя я говорила странными шаблонными фразами типа «Не о чем беспокоиться», «Я в полном порядке» и «Уверена, мне просто нужно выспаться», как будто, сглаживая такие острые углы, я смогу придать событиям нормальности и вернуть жизнь на круги своя. Она спросила, знаю ли я, кто вломился в квартиру.

– Мне кажется, это сосед снизу.

– Что, правда? Боже, он странный. Я рассказывала тебе, как он пытался вручить мне приветственный подарок, когда я только въехала, но я не открыла ему, потому что было уже поздно?

– Да, припоминаю, – ответила я, думая, что это ее недружелюбие заронило семя моего уничтожения.

– Ах, но ведь в этом нет смысла? Зачем ему так поступать? Это так антисоциально! Серьезно, просто антисоциально! Ты его чем-то обидела?

– Нет! Вообще-то это он все время слушает громкую музыку.

Повисла неловкая пауза, которую я списала на смущение Э.Г. за то, что подала мне свою квартиру как «уютное гнездышко с мирными соседями». Она, наверное, решила, что я попрошу деньги обратно, хотя я даже не додумалась.

– Просто поверить не могу, ужас какой-то. У тебя есть к кому пойти переночевать?

– Да, конечно, – соврала я. – Ты не против сообщить о случившемся фрау Беккер? Сомневаюсь, что смогу объяснить все по-немецки.

– Конечно, я ей позвоню, – ответила она.

– Хорошо. Спокойной ночи. Спасибо за все.

Телефон загудел от потока сообщений от семьи, которая хотела знать, уехала ли я из квартиры. Я оставила их в неведении, проверила почту и увидела, что Э.Г. уже написала фрау Беккер, что в квартиру кто-то вломился.