Берлин полностью

Я дошла с ним до станции наземки. Милош, как и Ханс, которому я так и не написала, жил в районе старого Запада. Мы неловко помялись у станции, молчание заполнилось напряжением. Он шагнул ко мне с душераздирающей робостью, мечась взглядом между моими глазами и губами, убеждаясь, что правильно понял меня, и я хочу этого. Поцелуй был на вкус как лимонад. Его ладонь дрожала, касаясь моей шеи у самой ключицы. Я ощущала пульсацию вен под его пальцами. Он отстранился, мы застенчиво и втайне восторженно улыбнулись друг другу.

– Это лучшее первое свидание в моей жизни! – воскликнул он.

– Совершенно согласна.

– Увидимся снова, в ближайшее время?

Я кивнула, и мы снова поцеловались. Он побежал на поезд.

Всю дорогу до дома я улыбалась сама себе, смакуя этот вечер и его предложение второго свидания в ближайшее время. В темноте улицы казались чужими и странными, до Габриэля я дошла по «Гугл-картам». Я не сразу нашла Зигфридштрассе, и свет на лестнице не работал, так что на этаж пришлось подниматься на ощупь. Я не могла вспомнить, на каком этаже он живет – пятом или шестом, – так что опробовала ключ в разных дверях, пытаясь найти нужную.

Следующим утром пробежка далась легко, потому что в крови у меня все еще был адреналин. Небо было ясным, но солнце еще не встало. Мягкий, бледный, как сливочное масло, свет растекался по коже. То там, то тут на столбах забора сидели степные соколы, втянув голову в белоснежное оперение, сонные и неподвижные. Я вспоминала Граузама. Мне нравилось сравнивать его с Милошем и думать о нем всякие гадости. Да, я его боялась, но мне жутко нравилось игнорировать его сообщения и видеть, как он передо мной унижается. Он был страшным, угрюмым стариком, его жизнь уже была кончена, а моя нет. Меня ждало еще много хорошего.

Когда я вернулась, дома никого не было. Я сварила себе кофе в «Биалетти» и поела семян чиа из огромной банки на кухне Габриэля, заглатывая их горстями. Они трещали на зубах. Пот струился по внутренней стороне коленок. Весь день я курсировала между своей комнатой и кухней, желая, чтобы Габриэль вернулся и мне не пришлось больше быть одной, но боясь, что он придет и застанет меня с рукой в этой банке.

Он не вернулся ни вечером, ни на следующее утро. Я переживала, что он меня избегает. Возможно, он думал, что моя неудачливость заразна, или просто его достало мое нытье по поводу произошедшего. Я решила до конца дня подыскать себе новую квартиру.

В тот день я опоздала на занятия, потому что не знала маршрут от дома Габриэля, и в итоге пробежала весь Темпельхофер-Фельд и Шиллеркиц. Я села рядом с Лейлой, которая одолжила мне ручки и бумагу и поделилась учебником, потому что свой я оставила у Э.Г.

Почему-то Лейла казалась мне из эпохи гламура. Она держалась и двигалась так, как никто из нашего поколения. Она напоминала мне звезду черно-белого кино. Может быть, дело в ее речи: у нее не было акцента точно, но звучала она так, будто на каждом слове выдыхала облачко дыма. Она часто улыбалась и сжимала губы, если была сосредоточена. Ее нельзя было назвать очень женственной – в этой красоте не было отличных гендерных черт. Ее мирная энергия и теплота заставили меня вспомнить о бабушке, которая умерла накануне моего отъезда в Берлин. Они обе принадлежали тому редкому типу людей, кто распылял доброжелательность на всех вокруг.

Мы представились друг другу, она сказала, что приехала из Сирии, из Дамаска. Мы проверили друг друга по Wortschatz[32]. Мы начали новый раздел «Преступление и наказание», и надо было заполнить промежутки, вписав слова в текст об ограблении. Само собой, я знала все слова из-за недавнего касания с рукой закона, и Лейла, кажется, впечатлилась, когда я правильно вписала «улики», «срочный вызов» и «подозреваемый». Кэт, сидевшая напротив, не обращала внимания на свою пару в упражнении. Она с завистью смотрела, как мы с Лейлой смеемся и болтаем.

Во время перемены Кэт попросила выйти с ней. Я держала ее телефон и зажигалку, пока она скручивала сигарету. На ней была огромная майка Ларса и кепка козырьком назад. Она выглядела бесподобно. Кэт принялась рассказывать мне, как прошли выходные. Она тусила в клубах и не спала с пятницы. К нам подошли Катя и венесуэльцы. В итоге Катя заговорила с ней.

– Ты плохо выглядишь, Дафна. Такой уставшей, в чем дело?