– Все время – это каждый день?
– Сначала несколько раз в день, потом два-три раза в неделю. А недавно он убедил моего друга передать ему телефон, чтобы поговорить со мной.
– Вы сохранили историю его звонков?
– Нет.
– В следующий раз сохраните обязательно, это очень важно.
Я кивнула.
– Что-то еще?
– В смысле?
– Никакого физического воздействия?
– Ну, однажды он увязался за мной в кофейню и схватил меня.
– Он вас ударил?
– Нет.
Фачини сделал глоток «Ред Булла». В комнате было жарко, я очень хотела пить и посматривала на фонтанчик с водой, но не осмелилась попросить. Милош размыто улыбнулся. Лучше бы я попросила кого-то другого пойти со мной. Кажется, все это его загрузило. Если бы Кэт только была в Берлине! Она бы меня поддержала. Наверняка полицейские привыкли к таким вещам, так что им было сложно понять мое состояние. Как и Милошу, который в этот момент наверняка думал о бедняге Ядвиге и ее куда более жутком сталкере.
– Хорошо. Когда двадцать пятого июня вас опрашивала полиция, вы сказали, что думаете, что окно разбил ваш сосед, но теперь вы изменили мнение?
– Нет, я думаю, что тогда это был он, и потом тоже, но в этот раз нет.
– Почему вы стали подозревать вашего соседа?
Я повернулась к Милошу.
– Как сказать, что я «почуяла неладное»? И что «он пялился на меня»?
Милош передал это Фачини и с этого момента комиссар стал задавать вопросы ему, а он переводил мои ответы с английского.
– Давайте все проясним. Третьего апреля кто-то бросает камень в окно дома на Губерштрассе. И когда она начинает встречаться с Рихардом Граузамом?
– Она говорит, что в начале апреля.
– И до каких пор это продолжается?
– Кажется, до начала мая.
– Затем двадцать четвертого июня кто-то вломился в ее квартиру на Губерштрассе, так?
– Так.
– Хорошо. Потом она переезжает на Паркхаусштрассе, дом 25, тридцатого июня?
– Да, где-то так.
– И кто-то разбил ей окно ранее утром, в этот раз на Паркхаусштрассе.
– Верно!
– И она полагает, что в последнем случае виновен Рихард Граузам. Не в первом и не во втором?
– В первый раз этого не мог сделать он, потому что они еще не были знакомы. Насчет второго она не уверена… это мог быть он, потому что уже знал ее адрес.
– И она думает, что таким образом он хотел ее напугать?
– Именно! – воскликнула я, стукнув ладонью по столу. –
Фачини внезапно разозлился, как будто я нанесла их собственности ущерб.
– Во дворе есть камера видеонаблюдения?
– Нет.
– Ей не кажется, что это немного странно? Сначала сосед кидает в нее камень, затем кто-то вламывается в ее квартиру, а теперь ее бывший разбивает ей окно, сегодня? Почему вдруг все мужчины в ее жизни решили разбить ей окна? Разве не логичнее было бы, если бы все три раза это сделал один человек?
– Милош, – сказала я. – Объясни ему, что я всем рассказала, что знаю, когда мне первый раз разбили окно. И Рихарду Граузаму тоже рассказала. Он знает, как тот случай на меня повлиял. Вполне логично, что он скопирует этот поступок, чтобы заполучить мое внимание!
Это правда. Я рассказала ту историю бесконечное число раз. Это была моя коммуникационная валюта. Я говорила Граузаму о разбитом окне. Он вяло поиграл в интерес, спросил, что случилось и знаю ли я недорогих ремонтников, а потом сменил тему на книгу, которую хотел написать, о «неолиберализме и неокапитализме в постиндустриальных утопиях». Такой душнила.
– Хорошо. Есть ли у вас доказательства того, что Рихард Граузам знает ваш новый адрес? Он приходил к вам на Паркхаусштрассе?
Милош пояснил, что Габриэль в принципе мог дать Граузаму мой адрес. Это привело к двадцати бессмысленным минутам расспросов о Габриэле, его родной стране, его фамилии. Фачини спросил, кем мы друг другу приходимся, сколько я жила у него и оформляла ли временную регистрацию на проживание в его квартире.
– Я буду честен, – сказал он, оторвавшись от записей и посмотрев поочередно в глаза каждому из нас. – У вашей девушки мало что есть предъявить своему бывшему. Он, судя по всему, немного странный, но никаких признаков серьезного преследования нет. Этого всего недостаточно для получения запрета на приближение. Но если она хочет, мы можем вызвать его в участок и задать пару вопросов, сказав, что он интересен нам в связи с разбитым окном. Но мы не можем обвинить его, если только он сам не признается. Хочет ли она последовать такому плану?
Милош посмотрел на меня.
– Ты хочешь, чтобы они его допросили?
Я ответила сразу Фачини.
– Граузам узнает, кто подозревает его, если вы его вызовете?
– Ну если мы начнем расследование, то да. Но я бы не сильно о нем волновался. Он не кажется жестоким. Но я наведу о нем справки. Прошу меня извинить. И если хотите воды, не стесняйтесь.
