– Так, вы Дафна Фербер?
Я кивнула.
– Моя коллега сообщила, что вы хотите сообщить о происшествии? Ранее утром кто-то кинул вам в окно кирпич?
– Верно.
– Хорошо. Вот здесь у меня информация о таком же случае и тоже с вами, верно?
– Да.
– Хорошо. Я просто проверю, все ли у нас тут верно. Вы Дафна Фербер, живете на Губерштрассе, дом 105…
– Нет, я переехала на Паркхаусштрассе, в дом 25.
– И давно вы переехали, фройляйн Фербер? – спросил он, сделав пометку.
– Примерно три месяца назад.
– Вы оформили временную регистрацию?
– Нет.
– Вы осознаете, что можете быть оштрафованы на тысячу евро, если не оформили регистрацию в течение двух месяцев после переезда?
– Простите. Я все сделаю.
– Все так говорят, но никто не делает, ХА! – У него был громкий гавкающий смех, удивительно высокий для его толщины и крепости. – Кем вы работаете, фройляйн Фербер?
– У меня пока нет нормальной работы.
– Она работает няней. У французской семьи, – вмешался Милош.
– Это так? – спросил Фачини, оторвавшись от своих записей.
– Да, – соврала я. – Присматриваю за двумя маленькими девочками.
– Вы поэтому переехали в Берлин?
– Нет, я переехала учить немецкий.
– Ха, успехи, как я вижу, налицо, да? – пошутил он, подмигивая Милошу, а тот подмигнул мне. Я неловко подмигнула в ответ.
– Итак, то есть вы приезжаете в Германию, хотите выучить немецкий язык, въезжаете в дом 105 на Губерштрассе. Здесь написано, что вы снимали квартиру у фройляйн Э.Г., верно?
– Да.
– Как вы познакомились с фройляйн Э.Г.?
– В группе «Фейсбука» по поиску жилья.
– А владелица квартиры, как я вижу, фрау Мари Беккер, с Цицероштрассе, дом 42, 10707 Берлин-Лихтенберг. Она знала, что фройляйн Э.Г. сдавала вам квартиру на правах субаренды? Вы жили там легально?
– Да.
– Хорошо, – сказал он, сделав еще одну пометку. – Здесь написано, что третьего апреля вам в окно кинули камень. Но тогда вы заявление не написали, верно?
– Да, – ответила я. – Я думала, что это может быть связано с перепадом температуры. Но ремонтники сказали, что выглядит все так, будто стекло разбили.
– Хорошо. В то время вы предполагали, что кто-то конкретный хочет вам навредить?
– Нет, тогда у меня не было знакомых в Берлине.
– А двадцать четвертого июня к вам в квартиру вломились. В рапорте указано, что вы подозревали соседа снизу. Верно?
– Да, тогда подозревала.
– Хорошо. Как зовут этого соседа?
– Я не знаю.
– Тем не менее будет полезно выяснить его имя ради нашего рапорта. Вы полагаете, это он вломился в ваш дом? Думаете, он виновен в том, что случилось этой ночью?
– Нет, теперь я думаю, что это мужчина с моего семинара по философии.
– Хорошо, и как зовут этого человека?
– Рихард Граузам, – ответила я, и меня слегка замутило.
– Какого рода у вас отношения? Вы встречаетесь?
Он напомнил мне офицера Блондинчика с его ромком-мышлением.
– Да, мы недолго встречались.
Я взглянула на Милоша. До этой секунды он, не двигаясь, смотрел в одну точку на столе. Как будто то, что он молчал и был сосредоточен, могло помочь мне забыть о его присутствии и создать иллюзию приватности. Теперь же он повернулся, явно сбит с толку.
– Что? Вы встречались? Почему ты мне не рассказывала?
– Мне было неловко!
– Как долго вы состояли в отношениях с Рихардом Граузамом? – спросил Фачини, проигнорировав наш диалог.
– Всего несколько недель.
– В какие даты это происходило?
– Почти весь апрель, думаю. Мы познакомились через неделю после того, как мне разбили окно.
– То есть вы начали встречаться уже после первого происшествия, случившегося третьего апреля, и расстались до второго происшествия, случившегося двадцать четвертого июня?
– Да, все верно.
– Хорошо. И ему был известен ваш адрес на Губерштрассе?
– Да.
– Он у вас когда-нибудь оставался?
Я кивнула.
– Сколько раз: один, два, десять?
Он закидывал меня вопросами с таким резвым и бодрым щегольством, будто играл в теннис солнечным воскресеньем.
– Два или три.
Милош был в шоке.
– А вы у него ночевали?
– Да, но всего однажды.
– И какой у него адрес?
– Адальберштрассе, дом 15. Квартиру не помню.
– Так, и что затем произошло? Вы расстались?
– Ну, мы не были парой…
– Хорошо, но как все закончилось?
– Я решила прекратить наши встречи, – ответила я.
– Могу я спросить почему?
– Наверное, потому, что он мне не нравился.
– Применял грубую силу?
– Да нет, нет вообще-то. Ну то есть он давил на меня. Хотел заставить меня жить с ним.
– Так, и что вы имеете в виду под «заставить»?
Я сглотнула. Казалось, будто я смотрю на собственное вскрытие, а добродушный доктор время от времени поднимает скальпель и спрашивает: «Это ваша селезенка или кишка?» Подавленные воспоминания ядовитыми шариками ртути катаются в животе и груди. Слишком темные и тяжелые, чтобы всплыть на поверхность сознания.
– Он хотел сдать свою квартиру и переехать ко мне. Когда я отказалась, он вышел из себя. Я сказала, что больше не хочу его видеть, но он не оставил меня в покое.
– Хорошо, что происходит с тех пор? Он пытается с вами общаться?
– Да. – Я передала ему свой телефон и показала все имейлы от Граузама. Фачини был не впечатлен.
– А еще он все время названивал мне и писал. Пока я его не заблокировала.
