– А я начал беспокоиться, что ты уже не появишься.
– Знаю, но я девушка твоей мечты – и потому здесь.
Я подозвал официанта, и она заказала себе виски с содовой.
– Я, признаться, не любитель мечтать.
– Какая жалость! – Она пожала плечами.
– А о чем ты мечтаешь?
– Послушай, – сказала она, встряхнув длинными блестящими каштановыми волосами, – это Вена, здесь ни с кем нельзя делиться мечтами. Их могут истолковать как угодно, и знаешь, где можно оказаться?
– Звучит так многозначительно, будто тебе есть что скрывать.
– Ты тоже не слишком похож на рекламного агента. Большинству людей есть что скрывать, особенно в наши дни, и прежде всего то, что у них на уме.
– Ну, во всяком случае, не имя. Мое – Берни.
– Краткое от Бернхард? Как у собаки, которая спасает альпинистов?
– Приблизительно. Однако спасу я кого-нибудь или нет, зависит от того, много ли у меня с собой бренди, потому что, когда я нагружен, перестаю быть сознательным.
– В жизни не встречала сознательного мужчину. – Кивком она указала на мою сигарету. – Мне одну не дашь?
Я передал ей пачку и стал наблюдать, как она вставляет сигарету в мундштук.
– А ты так мне и не сказала, как тебя зовут, – заметил я, протягивая зажженную спичку.
– Вероника, Вероника Цартл. Очень рада познакомиться. Мне кажется, я тебя здесь раньше не видела. Говоришь, как пифке. Ты откуда?
– Из Берлина.
– Я так и думала.
– А что в этом плохого?
– Ничего, если тебе нравятся пифке. Но, знаешь, большинство австрийцев их терпеть не могут. – Она говорила медленно, нарочито растягивая слова, с тем деревенским акцентом, с которым тогда, казалось, говорила вся Вена. – Но мне они безразличны. Иногда меня саму принимают за пифке. Это потому, что я не хочу говорить, как все остальные. – Она захихикала. – Так забавно слушать какого-нибудь юриста или дантиста, который говорит, точно водитель трамвая или шахтер, чтобы его, не дай Бог, не приняли за немца. В основном они это делают в магазинах, чтобы все думали, что они имеют право на хорошее обслуживание. Попробуй сам, Берни, и увидишь, как к тебе сразу же станут относиться по-другому. Это совсем просто: говори, как будто ты что-то жуешь, и добавляй «еньк» ко всему, что бы ни сказал.
Умненький, например.
Официант вернулся с выпивкой для нее. Девушка капризно поморщилась:
– Безо льда...
Я бросил банкнот на серебряный поднос и не взял сдачу. Она вопросительно подняла брови.
– Должно быть, собираешься прийти сюда еще не раз, если даешь такие чаевые.
– Все-то ты замечаешь.
– Ну, в самом деле? Действительно, еще сюда собираешься?
– Может быть. А что, здесь всегда так? В этом славном местечке царит такое же оживление, как в пустом камине.
– Подожди, скоро битком будет набито, тогда ты захочешь, чтобы всё было как сейчас. – Потягивая виски, она откинулась на бархат позолоченного кресла. Ладонью вытянутой руки она гладила атласную, точно на пуговицах, обивку стен кабины. – Скажи спасибо, что здесь тихо, – заметила Вероника. – У нас есть шанс узнать друг друга. Совсем как у тех двоих. – Она многозначительно указала мундштуком на двух девушек, которые танцевали друг с другом. Безвкусно одетые, с несуразными пучками на голове, увешанные фальшивыми ожерельями, они походили на пару цирковых лошадей. Поймав взгляд Вероники, они заулыбались, а потом принялись нашептывать что-то сокровенное друг другу на ухо.
Наблюдая, как кружатся девицы, я поинтересовался:
– Ваши приятельницы?
– Не совсем.
– А их что... вместе?
Она пожала плечами.
– Ну, если только хорошо заплатишь. – Засмеявшись, она выпустила облачко дыма из своего дерзкого носика. – Просто ноги разминают.
– А кто та, что повыше?
– Ибола. По-венгерски означает «фиалка».
– А блондинка?
– Это Митци. – Вероника слегка сердито произнесла имя девушки. – Может, тебе хочется с ними поболтать? – Она достала пудреницу и стала придирчиво рассматривать помаду на своих губах в крошечном зеркальце. – В любом случае мне пора – мама будет беспокоиться.
– Не надо разыгрывать передо мной Красную Шапочку. Мы оба знаем, что твоя мама не станет возражать, если ты сойдешь с тропинки и пойдешь лесом. А что до тех искорок, так ведь мужчина вправе взглянуть в окно, не так ли?
– Конечно, но зачем прижиматься к нему носом? Тем более когда ты со мной?
– Послушай, Вероника, – сказал я, – да ты отчитываешь меня, будто сварливая жена. Честно говоря, именно такого рода речи прежде всего и толкают мужчин в подобные места. – Я улыбнулся, давая понять, что не сержусь. – А тут появляешься ты с металлическими нотками в голосе. Может показаться, что от чего ушел, к тому и пришел.
Она улыбнулась мне в ответ:
– Пожалуй, ты прав.
– Знаешь, сдается мне, что ты новичок в этом сладком занятии.
– Господи, – сказала она, и улыбка ее стала печальной, – а кто нет?
Не устань я так сильно, может, задержался бы в «Казанове» дольше и даже пошел бы домой с Вероникой. Вместо этого я вручил ей пачку сигарет за то, что она составила мне компанию, и условился встретиться здесь же завтра вечером.
