– Ну это мы еще посмотрим, насколько это ваш Ю-КУ действительно Великий. Пусть еще только раз попробует вторгнуться в мои мысли, я уж ему устрою достойный прием. Стоп. Подожди…
Герман запнулся. Тревожная догадка промелькнула в его сознании.
– Так значит, при желании, – вновь заговорил он, косясь в сторону девушки. – Ты тоже, если бы захотела, смогла бы прочитать все мои мысли. Даже те, которые я не хотел бы высказывать в слух?!
– Да, конечно, – согласилась девушка. – Но я этого ни в коем случае не сделаю. Я же тебя люблю. И другие не сделают. Мы же договорились. Если ты мне что-то сам захочешь рассказать, ты это сделаешь. Если нет – это твое право. Ведь, в отличие от Великого Ю-КУ, мы все еще люди. И будем ими оставаться до того момента, пока доверяем и уважаем друг друга. А разве бывает иначе?
– Вообще-то бывает, – пробурчал себе под нос Герман. – Особенно на Земле, в самом что ни на есть настоящем и «человеческом «мире.
В его памяти смутно забрезжили всплыли воспоминания: про «Р» с мягким знаком, про коварство чиновников Транспортной Службы, беззастенчивую ложь мистера Ли, бесхитростную и невинную голографию Сильвии Каллихен и его, Германа, страшную и непростительную миссию…
– Ты со мной не согласен? – настороженно переспросила его девушка.
– Нет, то есть да. То есть, конечно согласен, – скороговоркой выпалил Герман, стараясь не смотреть в ЕЕ сторону. – Я полностью с тобой согласен. Да, конечно. По другому не бывает. Мы действительно люди. И каждый из нас имеет право на то, чтобы иметь в своей душе что-то сокровенное, личное, не предназначенное для постороннего вмешательства и суда. Но я не хочу, чтобы между нами подобное было. Я не хочу от тебя ничего скрывать. Ни хорошего, ни даже самого чудовищного и циничного. Быть может только одно…
Герман растерянно замолчал, кусая ногти на своей правой руке.
Девушка смотрела на него озадаченным и в то же время беззащитным взглядом.
– Тебя что-то беспокоит, милый? – наконец спросила ОНА. – Ты не знаешь, можно ли мне об этом рассказывать? Это как-то связано с другой женщиной, да? Ты не можешь ее забыть?
– Кажется мы поменялись ролями?! – тяжело вздыхая, ответил он. – То я тебя пытал о своих соперниках, теперь аналогичный вопрос беспокоит тебя. Глупо как-то все получается.
– Я не хотела. Извини. Просто я очень боюсь тебя вновь потерять. – начала оправдываться девушка. – Знаешь, когда ты разговаривал с Даяной, она на тебя так смотрела… Так смотрела. В общем, у меня сердце кровью обливалось от ее взгляда. Наверное, это все глупости. Ведь я же тебя так давно не видела и, если честно, совсем не знаю. Вот. А потом, ты мне ничем не обязан. Ведь я же для тебя так долго была мертва. Ты не должен себя ни в чем винить. Вот. И я наверное тоже.
– Мне не в чем себя винить, любимая, – поспешил успокоить девушку Герман, нежно целуя ЕЕ в губы и прижимая к себе. – Но, кое в чем ты действительно права. Есть одна вещь, о которой я не могу пока тебе рассказать. И это никак не связано с моими чувствами. Другая женщина здесь ни при чем… Почти, ни при чем…
Герман вспомнил про голограмму Сильвии Каллихен и поморщился.
Девушка побледнела, уловив легкую тень смущения и замешательства на лице своего возлюбленного, но ничего не сказала.
– Все очень сложно, милая, – между тем продолжал свою исповедь Герман. – Очень сложно и, к тому же, теперь уже, наверное, не важно. Дело в том, что это не совсем моя тайна… Черт, что я говорю. Это совсем не то, о чем ты подумала. Это никакая не тайна. Это вообще можно уже считать несбывшимся мифом. Это все осталось там, в том мире где нас уже нет. Это уже не наши проблемы. И вряд ли стоит ворошить это грязное белье человеческой подлости и коварства. Я чуть было не совершил чудовищную ошибку. Точнее ее чуть было не совершили моими руками. Но все уже позади. Мне повезло. Я нашел тебя и сохранил доверие к самому себе. Если бы все произошло иначе… Я не могу и не хочу об этом даже и думать…
– Значит, ты ее все-таки любил? – обречено перебила лейтенанта девушка.
– Кого ее? – искренне недоумевая переспросил Герман.
– Ну ту, из-за которой ты чуть не совершил ошибки и о которой тебе так тяжело говорить?
– Черт, как же тебе все это объяснить? – Герман схватился руками за голову и скорчил на своем лице страдальческую гримасу.
– Не надо ничего объяснять. Я тебя все равно люблю. А если что-то у тебя с другой и было, то мне это не интересно.
