Среди них были и такие как:» Почему светит и греет солнце? Почему, когда тебя обнимает отец, тебе беззаботно и радостно. А когда он сердится, тебе хочется плакать и провалится сквозь? Почему трава зеленая, а небо голубое? Почему его любимый пес Сократ при их встрече дружелюбно виляет хвостом, но не разговаривает?…»
Но были среди этих вопросов и более серьезные: «Почему, когда они ездили вместе с отцом на Средиземное море и случайно заглянули в исторический музей, там было так много незнакомых ему вещей и предметов? Да сам музей был не похож на их собственный дом. Почему?»
И, наконец, почему весь тот мир, который их окружает, такой, какой есть, а не другой, о которых он не раз читал в развлекательных киберкнижках.
Вот этот последний вопрос, не давал Герману покоя не ночью, ни днем. Даже несмотря на его, как выражался отец, несознательный возраст.
И быть может, именно этот вопрос, стал основной причиной его особого благоговения перед сказками и увлекательными историями о жителях других миров и временных измерений.
Между тем, «Электронный Распорядитель Дома», или как все его называли в шутку – «Домовой», так и не дождавшись никаких распоряжений от одного из своих хозяев, на собственный страх и риск запустил процесс реконфигурации комнаты.
Все вокруг Германа пришло в движение. Легкий полумрак сменился ярким солнечным светом. Воздух приобрел живительный озоновый привкус. Пребывающее в жутком беспорядке «лежбище» Германа ушло в стену, и на его месте замерцал хрустальный шарик стереовизора.
Расторопно закончив все свои преобразования, «Домовой» услужливо пробурчал в адрес Германа что-то невнятное и оставил свою маленькую хозяйку наедине с тишиной.
Герман рассеяно уставился на вспыхнувший прямо перед ним земной глобус, устроился в кресле поудобней и весь обратился во внимание.
Бесчувственный баритон «Наставника» ворвался в его сознание и мысли. Вначале он отдавался в ушах Германа застенчиво и робко, а затем все больше и больше набирая силу и назидательный тон.
Свой уже ставший привычным для Германа Экскурс в Естествознание «Наставник» как всегда начал с занудной фразы о том, как человечество, однажды «слезло с дерева» и, опрометчиво взглянув на небо, больше уже никогда не смогло оторвать от него глаз.
Вначале Герман слушал «Наставника» без особого интереса.
Это был его уже далеко не первый урок. Многое из того, что тот говорил, ему уже было давно известно. Другое же, казалось настолько чуждым и малозначительным, что не вызывало в его душе ни малейшего всплеска эмоций.
Так продолжалось до того момента, пока в сознании Германа вдруг не стали происходить самые невероятные вещи.
В первый момент Герман даже немножко испугался. Еще бы. Ведь ему показалось, что все то, о чем продолжал монотонным голосом распинаться «Наставник «и тот стремительный калейдоскоп образов и событий, разворачивающихся ему в унисон в недрах стереовизора, как-то вдруг и без видимой причины приобрели слишком уж реальные и до боли знакомые Герману очертания.
Более того, с каждой секундой Герман все больше и больше убеждался в том, что то, что с ним теперь происходило, уже более не было банальным уроком по естествознанию. Даже несмотря на продолжавший звучать за кадром голос «Наставника».
Перед его глазами проходила РЕАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ.
День за днем. Год за годом. Во всей своей пышной красе, буйстве и многообразии красок. Со всеми своими полутонами и едва уловимыми оттенками.
Но, все же это была чужая для Лейтенанта Леваневского жизнь.
В собственной жизни Германа никогда не было «школьных» звонков, наивных и озорных одноклассников и первого, и как впоследствии выяснилось, единственного Учителя.
Не было в его жизни и старинного северного города, в который переехала их семья. С его тенистыми парками и томными аллеями. С его архаичными дворцами и просторной набережной. С его застывшими на перекрестке времен музеями и безрассудным гомоном эстрадных залов.
Не было в его жизни и увлечения искусством и музыкой. Театральных «тусовок», вернисажей и сладостного мига свободного творчества.
Не было в его жизни и шумных скаутских лагерей, просторных палаток, предрассветных туманов, печеной на углях картошки и сказочного аромата девственных лесов.
Он никогда в своей жизни не скакал верхом на лошади, не плескался в бурных волнах Средиземного моря, не ступал по раскаленному песку Аравийской пустыни, не видел собственными глазами Древних пирамид, Коллизея и Эйфелевой башни.
В этой, другой и новой, для него жизни, было еще очень много такого, чего он никогда не делал. Или делал, но совсем по другому. Но самым важным во всем этом было то, что он даже думал обо всем совсем не так как теперь.
Как-то незаметно и совсем неожиданно для Германа время замедлило свой бег.
Герман растеряно огляделся по сторонам в поисках причины подобных перемен.
Но вокруг было тихо, уютно и безмятежно.
