– Наверное, не везет, – с наигранной грустью в голосе, парировал незнакомец. – Я действительно в эскадрилье, как вы сказали, новенький… Точнее почти как «новенький». Ну после ряда обстоятельств и госпиталя…
Незнакомец осекся, поправляя свой мундир и продолжая прятать глаза в землю.
– А вы сами-то в настоящих боях участвовали? Или так…, – не унимался Герман, справедливо краснея от того, что, по его мнению, сболтнул лишнего.
– Или так…, – беззлобно передразнил его незнакомец и в его глазах вспыхнул озорной огонек. – Увы, в настоящих боях мне участвовать не пришлось. Ведь я по натуре игрок… Что поделаешь! Все, что я делаю, я делаю либо из-за природного авантюризма, или из-за озорства или, того хуже, из-за пижонства…Поэтому, все делаю не по настоящему. Увы. Наверное, это моя судьба. Или, как сказал один древний поэт: «Вся наша жизнь – игра. И кто ж тому виной, что я увлекся этою игрой…!»
– Извините, если я вас чем-то обидела, – попытался исправить ситуацию Герман, уловив в голосе незнакомца горькие нотки. – Я не хотела. Это все мой язык. Но вы мне все равно нравитесь. Даже такой…
Германа понесло. Он сам не знал, что говорит и, главное, почему.
– Да нет, все нормально. Вы меня ничем не обидели, – твердо и уверенно прозвучал ему в ответ голос незнакомца. – И разве такая девушка, как вы, способна кого-либо обидеть? Не верю! Так не бывает!
– Настенька, можно тебя на минуточку, – раздался за спиной Германа требовательный голос отца, и его рука легла на плечо дочки. – А вы, молодой человек, извините меня великодушно, но вас срочно требует к себе господин министр. Желаю вам удачи, капитан.
– Можно я вам как-нибудь позвоню? – на прощание спросил Германа пилот. За его спиной уже выстроились адъютант министра и главнокомандующий военно-космическими силами. – Можно?
– Да, конечно, – неуверенно согласился Герман, рассерженно оглядываясь на отца и теряя при этом из виду «Ангела».
– Ну, что еще такое, папа? Разве так можно? – набросился он на отца с упреками. – В кои веки твоя дочь….
– Не спорь и не вредничай, доченька, – холодно отрезал тот, беря Германа за руку и бесцеремонно выводя из круга танцующих. – Так надо!
Герман повернулся, ища глазами незнакомца.
Но тот уже был далеко, в противоположном углу зала, и на вытяжку стоял перед министром и его генералами.
Министр неожиданно протянул к его плечу руку и, сохраняя добродушную улыбку на лице, резким жестом сорвал с незнакомца один из его офицерских погон.
Незнакомец смертельно побледнел и чисто автоматически отпрянул назад.
Все до единого «Ангелы» рванулись со своих мест и бросились ему на выручку, на ходу выхватывая из кобуры свое боевое оружие. Офицеры Безопасности и эскорт министра, в свою очередь, поспешили прикрыть вельможу своими телами, выставив в сторону «Ангелов» штатные бластеры.
В зале возникла немая и тревожная сцена.
Все ждали неминуемой и, как всем казалось, трагичной развязки.
Однако министр неожиданно и громко расхохотался и властным жестом отстранил от себя охранников и офицеров Службы безопасности. Оказавшись таким образом лицом к лицу с незнакомцем и его встревоженными не на шутку товарищами.
– Господа, вы меня неправильно поняли! – уверенно и твердо произнес он в адрес «Ангелов». – Я даже в мыслях не держал чем-либо обидеть или, того хуже, унизить вашего командира! Напротив, мне показалось, что капитанские погоны совсем не к лицу майору Леваневскому – самому знаменитому из пилотов эскадрильи «Падших Ангелов». К тому же, это грубейшее нарушение субординации. Каждый офицер просто обязан носить мундир согласно своему воинскому чину и званиям. Разве я не прав?!
«Ангелы» недоверчиво переглянулись друг другом, все еще не выпуская из рук оружия и упрямо продолжая стоять живой стеной между своим командиром и министром.
Незнакомец вскинул вверх руку и что-то приглушенно произнес в их адрес. Только после этого «Ангелы», наконец, успокоились, попрятали свое оружие и расступились перед министром.
– И еще, господа, – вытирая платком пот со своего лица, вновь заговорил министр. – Я понимаю, что в силу своей скромности капитан… извините, майор Леваневский не надел сегодня на свой мундир все им засуженные боевые награды. К тому же их так много, что мне бы пришлось извиняться перед дамами за то, что наш герой вынужден был бы из-за этой груды бесценного металла всем им отказывать и вообще не танцевать.
Министр лукаво покосился в сторону Германа, и в зале раздался облегченный смех.
– Но, я еще не закончил, – жестом призвал всех к тишине министр, загадочно улыбаясь. – Я готов смириться со всем, кроме одного. Кроме того, что национальный герой Земли сегодня обделен вашим вниманием по той простой причине, что…
Министр бережно отстегнул с лацкана своего гражданского костюма высший боевой орден Лиги Наций, сверкавший золотом и бриллиантами, подошел к незнакомцу и прикрепил этот орден на его груди.
– Вот теперь порядок, – удовлетворенно произнес он, протирая ладонью орден теперь уже на груди командира «Ангелов».
