- Мерфи мне рассказал. – Пилхэм покачал головой, словно говоря, что ничего другого от подобной авантюры и не ожидал.
Одет он был в свою старую форму времён войны 1812 года: галуны выцветшего синего мундира обтрепались, позолота на пуговицах облупилась, а кожа носимых крест-накрест ремней местами потрескалась, как земля в засуху. Майор недовольно покосился на оркестр, репетирующий в тени палатки для совещаний. Играли музыканты «Мою Мэри-Энн».
- Мэри-Энн, Мэри-Энн, Мэри-Энн… Всю неделю одна Мэри-Энн. – угрюмо проворчал Пилхэм, - Может, они надеются, что в бою янки при первых звуках зажмут уши и кинутся наутёк, только бы не слышать этой дурацкой песенки?
- А мне нравится.
- Услышишь её в сотый раз – разонравится. Марши надо репетировать, а не дешёвые мотивчики. С другой стороны – зачем? Марши нужны для муштры, а её у нас хорошо, если часа четыре в день наберётся. А надо двадцать! Но полковнику попробуй-втолкуй. Янки же время тратят не на бейсбол.
Пилхэм, который, как и Труслоу, жевал табак, закончил фразу смачным плевком. Как и большинство вступивших в Легион ветеранов прошлых войн, Пилхэм был непоколебимо убеждён в необходимости шагистики. Но Фальконер упёрся и ни за что на свете не желал делать из скованного единым патриотическим порывом Легиона набор заводных солдатиков.
- Подожди, нюхнёшь пороху… - хмуро бормотал Пилхэм, глядя в спину разливавшегося перед сыном соловьём Фальконера, - Узнаешь, зачем нужна муштра до седьмого пота.
А что Натаниэль узнает, когда нюхнёт пороху? Когда «увидит слона»? Страх сковал на миг тело, но постыдное малодушие прогнала идущее не от сердца, а от разума твёрдое намерение не струсить, устоять во что бы то ни стало. Решимость тут же растаяла, как дым, едва он подумал, что, в сущности, понятия не имеет, что люди испытывают в бою, и чему в самих себе им приходится противостоять. Одновременно с этим калейдоскопом чувств его раздирали два разнонаправленных желания: желание скорее пойти в свою первую битву и желание никогда в неё не ходить.
К другу подъехал Адам, которого счастливый отец, наконец, отпустил от себя:
- Ну, что? К реке, поплаваем?
- «Поплаваем»? – поднял бровь Старбак.
Похоже, у друга появилось новое необычное увлечение.
- Тебе это тоже будет полезно! – подтвердил подозрение Натаниэля Адам, - Один доктор считает, что бултыхание в воде продлевает жизнь!
- Чушь!
- Догоняй! – Адам дал коню шпоры и умчался.
Старбак мучить и без того уставшую кобылу не хотел, поехал шагом. Адам тоже сбавил ход, но держался впереди. Обогнув город, друзья по известным Адаму с детства тропкам добрались до реки. Уголок был глухой, однако ухоженный, из чего Старбак сделал вывод, что это – часть прилегающего к «Семи вёснам» парка. Адам уже раздевался. Вода была прозрачна, на её поверхности слепящими чешуйками играло солнце.
- Что за доктор?
- Немец. Вессельхофт. Я ездил к нему в Вермонт посоветоваться насчёт матушкиных болестей. Он рекомендовал диету из чёрного хлеба с молоком и то, что он зовёт «зиц-бад».
- Сидячие ванны?
- «Зиц-бады», мой дорогой Нат, «зиц-бады». По-немецки, согласись, звучит внушительней. Матушка обещала рекомендациям Вессельхофта следовать неукоснительно. Идёшь?
Не дожидаясь ответа, голый Адам прыгнул в реку, чтобы через мгновение вынырнуть, оглашая окрестности восторженным рёвом. Объяснил, отфыркиваясь:
- Здесь вода до июля не прогревается! Лезь!
- Пожалуй, я отсюда, с бережка посмотрю.
- Да ладно, Нат! Я думал, вы, северяне, крепкие ребята?
- Крепкие, однако не до идиотизма же! – захохотал Натаниэль.
Прорву времени друзья провели в разлуке, а встретились – и словно не было этих месяцев.
- Иди в воду, трусишка! – позвал Адам.
- Спаси, Господи! – решился Старбак.
С шумом, брызгами, как Адам парой минут раньше, рухнул в воду и пробкой выскочил на поверхность:
- Холоднючая!
- Тебе в самый раз! Вессельхофт рекомендует такие ванны принимать каждое утро.
- В Вермонте что, психов не запирают в жёлтые дома?
- Наверно, запирают. – засмеялся Адам, - Вессельхофта не запрёшь. Пациентов у него – пруд пруди. Вступятся.
- Я лучше умру молодым, чем каждый день такую пытку терпеть. – Старбак выбрался на берег и лёг на траву, подставив тело ласковым солнечным лучам.
Адам устроился рядом:
- Так что там с рейдом этим?
Старбак вкратце поведал ему историю бесплодного похода, опустив бойкот, которому его подверг на обратном пути полковник, и сгладив или обойдя острые углы, так что выходило, будто во всём виновата погода. Закончил выводом, что война, по всей видимости, будет похожа на их набег: бестолковой, недолгой и бескровной.
- Войны никто не хочет, Адам. Это же Америка!
Адам поморщился:
- Ты не понимаешь, Нат. Север нас не отпустит. Союз важен для них. – он помолчал, - И для меня тоже.
За узкой полоской реки паслись коровы, тилинькая колокольцами. Адам спросил:
- Ты слышал, что Линкольн объявил призыв семидесяти пяти тысяч добровольцев?
- Слышал.
- Их газеты пишут, что к июлю это количество увеличится втрое.
- Побеждают не числом, Адам.
