Отец растил его, внушая, что он грешник и будет грешником до того светлого дня, когда крещение очистит его душу, и благодать, коснувшись чела его, сделает другим человеком. Крещение, думал Натаниэль, поселит в его грешной душе Христа, и всё будет хорошо.
Только не поселило крещение в его душе Христа. Ровным счётом, ничего не изменило. Нет, он, конечно, делал вид, что изменило, ведь именно этого ждал от него отец, но ложь копилась в нём, копилась, как гной, и однажды, когда Натаниэль встретил Доминик Демаре, гнойник прорвался.
- Понимаешь, раз Христос не сходит ко мне, может, это знак, что спасения мне не предназначено? А, раз так, что мне делать в церкви?
- Боже… - сказал Адам, ужасаясь его отступничеству, - Душу нельзя преобразить внешним воздействием, на мой взгляд, только исходящим изнутри неё самой.
- То есть, даже Христос не может сделать?
- Может. Бесспорно, может. Однако Он бессилен, пока ты Его не призовёшь. Позови Его, Он услышит.
- Не могу! – почти заорал Старбак. Его сводила с ума эта внутренняя вечная борьба, где по одну сторону баррикад стояли Христос и спасение души, а по другую – мирские соблазны с лицами Салли Труслоу, Доминик и прочих.
- Езжай домой. – посоветовал Адам, - дома и стены помогают.
- Нет. Дома я Бога не нашёл, Адам. Буду искать в иных местах.
Например, здесь, в Виргинии. Где Фальконер больше не злится на него. Куда вернулся его единственный друг Адам. Где лето обещает быть тёплым и мягким.
- А ты почему вернулся? – поинтересовался Старбак, - Из чувства долга и по обязанности?
- В общем, да. Наверно, всех тянет домой, когда в воздухе начинает пахнуть порохом. А пахнет сильно, Нат. Север готовит вторжение.
Старбак самонадеянно фыркнул:
- Что с того? Вторгнутся – вышвырнем вон, тем и кончится. Одно сражение! Короткая победа и опять мир. Тогда сядут за твой стол переговоров и будут договариваться. Но прежде – сражение!
Адам улыбнулся. В этом весь Нат. Живёт чувствами, тогда как Фальконер-младший привык мерить всё, от рабства до спасения души, мерками разума. А ведь Нат, с удивлением осознал Адам, привычкой руководствоваться эмоциями до чрезвычайности походит на Фальконера-старшего.
- Я не собираюсь сражаться. – ошеломил Адам друга, - Не буду.
Натаниэль не сразу нашёлся, что сказать:
- Твой отец знает?
Адам молча покачал головой.
- Зачем тогда вернулся?
- Наверно, из-за того, что моё присутствие там перестало приносить пользу. Форт Самтер превратил вменяемых и уравновешенных людей в маньяков, пылающих жаждой реванша. Отомстить южанам стало девизом самых благоразумных и миролюбивых, несмотря на то, что ни один северянин в Самтере от рук южан не пострадал. Уехал, когда от меня потребовали присоединить свой голос к их хору. Мне было по пути с ними в деле предотвращения войны, но помогать нести смерть и разрушение сюда… - он обвёл рукой деревья, реку, - Помогать убивать моих родных, соседей… Увольте. Поэтому я вернулся.
- Но воевать не хочешь?
- Нет.
Старбак нахмурился:
- Ты храбрее меня, Адам.
- Я? Да брось. Никогда бы не осмелился сбежать с… с… - он запнулся, подбирая слово, которое достаточно ёмко описало бы Доминик и не обидело Старбака, - …С первой же попавшейся кокеткой, походя зачеркнув прежние мечты и устремления.
- Это не храбрость. Это минутная слабость, случайный порыв, называй, как хочешь, но не храбрость.
Адам внимательно посмотрел другу в глаза и мягко улыбнулся:
- Случайный? Ты уверен, что не поступишь так снова?
Старбак подумал о Салли Труслоу и потупился. Адам сорвал ещё одну травинку:
- Так что, по-твоему, мне делать?
Адам просит его совета? Старбак поднял голову:
- Я скажу тебе, что делать. Ничего не говори отцу. Поиграй с ним в солдатики, поживи в лагере. Будет драка или нет, может, и без нас с северянами покончат. Зачем омрачать твоему отцу его счастье? Что тебе это даст?
- Чистую совесть. – без колебаний ответил Адам, - Совесть, с которой мне ещё жить, Нат.
Адаму с его совестью жилось несладко, насколько знал Старбак. Он был требователен к самому себе, не прощая того, что легко прощал другим.
- Зачем тогда вернулся? – насел на него Старбак, - Разбить отцу сердце? А как же долг и обязанности, о которых ты твердил мне? Как ты, вообще, себе это представляешь? Твои соседи и друзья воюют, а ты сидишь себе дома и занимаешься пацифизмом? И твоя совесть будет чиста? Бог мой, Адам, лучше бы ты остался на Севере.
Адам помедлил:
- Я здесь из-за недостатка твёрдости. Ты прав, я боюсь разбить отцу сердце, и не могу обойтись так с ним. Он верит людям, а они слишком часто обманывают лучшие его ожидания.
- Тогда не морочь себе голову, напяль форму и молись о скорейшем наступлении мира. Тем более, без тебя мне отдуваться одному не улыбается. А, нет, не одному, хуже – с Ридли!
- Ты с ним общего языка, как я посмотрю, не нашёл?
- Это он со мной искать общий язык не пожелал. Особенно после того, как мне пятьдесят долларов проспорил.
- Деньги – его ахиллесова пята. – кивнул Адам, - Иногда я даже подозреваю, что на Анне он хочет жениться ради приданого.
- А разве нет?
- Нет.
