- Да ну? – с иронией осведомилась девушка и покосилась на Старбака, - Она считает, что Адам из-за тебя рвётся на войну.
- Из-за меня?
- Ага. Она хочет оставить его здесь. Здесь его не убьют. А он ведь не может остаться. Как он будет сидеть в «Семи вёснах», зная, что другие дерутся с северянами?
- Адам не из таких. Адам не будет.
- Вот-вот. Мама не хочет этого понимать, - Анна повернулась к Старбаку. Глаза её блестели в свете фонарей, и косина была заметнее, - Так ты никогда не танцевал? Правда?
- Правда. Никогда.
- Хочешь, научу?
- Хочу.
- Можно прямо сейчас.
- Нет, пожалуй… Не сейчас.
Танец закончился. Кавалеры с дамами обменялись поклонами и реверансами. Капитан Итен Ридли отвёл партнёршу к столу, помог ей сесть и перебросился словечком с пожилым господином, очевидно, отцом хохотушки. Откланявшись, Ридли нетвёрдо пересёк лужайку и наткнулся на невесту со Старбаком. Предложив Анне локоть, он весело объявил:
- Пора перекусить!
Ридли был слегка подшофе, Анна уходить не хотела:
- Итен, а ты знал, что мистер Старбак не умеет танцевать?
Она не желала обидеть Натаниэля, просто факт, что кто-то может не уметь танцевать, не укладывался у неё в уме. Ридли пренебрежительно бросил:
- Ничего удивительного. Янки ни на что не годятся. Молиться, разве что. – Ридли загоготал, - Молиться и… О! И женить! Говорят, они ловко женят кого-попало!
Ридли не успел ни отшатнуться, ни сообразить, что проболтался. Коршуном налетел на него Старбак, сграбастал за портупею и под визг Анны дёрнул к себе:
- Что ты сказал, сукин сын?!
На крик Анны оборачивались. Ридли побледнел:
- Отпусти меня, ты, обезьяна!
- Что ты сказал?
- Я сказал, отпусти меня! – сорвался на фальцет Ридли, судорожно нащупывая кобуру.
Адам втиснулся между ними:
- Нат, Нат! – он мягко расцепил пальцы Старбака и отстранил Ридли, - Уходи, Итен!
Тот лапал кобуру. Адам отбросил его руку от пистолета и с нажимом повторил:
- Уходи, я сказал!
Стычка, хоть и короткая, но бурная, привыкла внимание публики. Народ глядел во все глаза. Ридли отступил назад:
- Ты нарываешься на дуэль, преподобный?
- Да иди же! – рявкнул Адам неожиданно властно, - Ну!
Анна взяла жениха под локоть и увлекла прочь. Невольным свидетелям Адам громко пояснил:
- Перебрали немного. – и тихо осведомился у Старбака, - Что стряслось?
- Ничего. – хрипло ответил тот.
Вашингтон Фальконер хмурился на дальнем конце лужайки, но Старбаку было всё равно. Ненависть к хлыщу Ридли бушевала в нём, как огонь в топке паровоза.
- А всё-таки, что? – настаивал Адам.
- Ровным счётом, ничего. Ни-че-го.
От кого, как не от Салли, Ридли мог узнать о самосвятском венчании, грех за которое взял на себя Старбак? Сам Старбак, как и Деккер с Труслоу, хранили молчание о той ночи. Выходит, Ридли соврал, что не видел Салли. Она нашла его Ричмонде, а он клялся, что нет. Почему?
- Адам, можешь для меня кое-что сделать?
- Что угодно.
- Уговори отца послать меня в Ричмонд. Не знаю, как. Придумай какое-нибудь поручение. Мне надо, кровь из носу, в Ричмонд.
- Уговорю. Только объясни, пожалуйста, зачем тебе в Ричмонд?
Старбак медлил с ответом. Его распирали противоречивые чувства, подобные тем, что он испытывал, дожидаясь бесконечными вечерами у Лицеум-Холла Доминик.
- Представь, - наконец, сказал он Адаму, - что кто-то попросил твоей помощи. Ты согласился, а вскоре выяснил, что этот человек в беде. Что бы ты сделал?
- Пришёл на помощь, само собой.
- Поэтому-то мне и надо в Ричмонд.
Старбак понимал, что поездка в Ричмонд – чистейшей воды безумие. Кто ему Салли, кто он Салли? Только сделать с собой ничего не мог. Не мог противиться тому, что сам полагал грехом, ибо его неудержимо влекла надежда, крохотная, как светлячок в вечной ночи. И был готов вновь поставить свою судьбу, свою жизнь на даму пик. В конце концов, если вся Америка летит в тартарары, что же говорить о судьбе одного человека?
- Так как насчёт объяснения? – тормошил Адам.
- Это не просто.
- А ты попробуй.
- Если я скажу, что в этом есть некоторого рода восторг саморазрушения?
- Ты прав, я не пойму.
Старбак невесело усмехнулся.
Повод для поездки в Ричмонд отыскался легко, хотя Натаниэлю пришлось подождать десять долгих дней.
Поводом была слава, точнее, нависшая над Легионом угроза не снискать оной. Газеты и слухи твердили о близости решающей битвы между Севером и Югом. Армия Конфедерации сосредотачивалась в северной части Виргинии, тогда как федералы собирали войска в Вашингтоне. Кто кого намеревался атаковать, болтали и писали разное, но, вне зависимости от того, предполагала ли Конфедерация наступать либо обороняться, Легион Фальконера командование приглашением присоединиться к веселью не тревожило.
- Не хотят делиться славой. – злился Вашингтон Фальконер.
