- Вёл он себя плохо. – понимая, насколько глупо фраза прозвучала, Адам поправился, впрочем, тоже не очень удачно, - Он сам-то не плохой человек, просто…
Адам замялся, подыскивая подходящее слово, и Джулия пришла жениху на помощь:
- Увлекающийся?
- Да. – благодарно подтвердил Адам, - Увлекающийся.
От продолжительного громового раската, казалось, содрогнулась земля, освещённая вспышкой очередной молнии.
- Когда придут янки, - сменил тему Адам, - тебе лучше побыть дома.
- А ты полагал, что я намерена встречать их хлебом-солью? – съязвила Джулия.
- Флаг у тебя есть? Я имею в виду, флаг Соединённых Штатов?
- Нет.
- На Клей-стрит у меня в комнате должен быть один. Скажи Полли дать его тебе. Вывесишь дома в окно.
Джулия внимательно посмотрела на жениха и настороженно произнесла:
- Ты, кажется, не сомневаешься в том, что они возьмут Ричмонд?
- Возьмут. – выдохнул Адам пылко, - Этого хочет Бог.
- Да? Тогда почему же Бог, вообще, довёл до войны?
- Мы объявили войну, а не Бог, – упрямо сказал Адам, - И довели страну до войны люди, а не Бог. Юг довёл.
Он помолчал, собираясь с мыслями:
- Когда отец твердил мне, что Америка нуждается в кровопускании, чтобы сбить владеющий ею жар, я поверил. Одна битва, уговаривал меня отец, и мы все опомнимся. Но мы не опомнились! Мы вязнем всё глубже и глубже!
Последнюю фразу он почти выкрикнул, затем помолчал и добавил угрюмо:
- Мы заслужили быть наказанными.
Джулия слушала Адама, не веря своим ушам. Невольно вспомнилась бравада Старбака, и процитированные им задиристые слова Джона Пола Джонса (
- Мы же ещё и не начинали драться по-настоящему. - вслед за Старбаком повторила она и подивилась собственной воинственности.
Джулия никогда не относила себя к поборникам войны, но вопросы войны и мира сейчас слишком тесно переплелись с зашедшими в тупик отношениями между ней и Адамом.
- Что же, Адам, предлагаешь нам сдаться без боя?
- Мы заслужили, чтобы быть наказанными. – сказал Адам, - Мы спустили с привязи зло, и оно осквернило нас. Я сам тому был сегодня свидетелем.
Он замолчал. Джулия, предположившая, что Адам видел в течение дня какое-то особенно ужасное ранение или страшную смерть, из деликатности тоже хранила молчание. Наконец, Адам заговорил. Он рассказал о том, как увидел раба, как мысленно завиноватил в этой войне всех чернокожих, и о том, какой стыд испытал, одумавшись.
- Война будит в нас всё самое худшее. Лопаются нити, связывающие нас с Господом, и мы дрейфуем без руля и ветрил, влекомые рекой зла в ад.
Джулия подняла бровь:
- То есть, ты считаешь, что Юг заслужил проигрыша в войне только потому, что ты плохо подумал о каком-то рабе?
- Америка – единая страна, вот как я считаю.
- Звучит, на мой взгляд, так, - произнесла Джулия, пытаясь справиться с поднимающейся в её душе волной гнева, - будто ты сражаешься не на той стороне.
- Может быть. – пробормотал Адам, но не настолько тихо, чтобы его слова скрыл от Джулии шум дождя.
- Тогда ты должен ехать на Север. – холодно рассудила Джулия.
- Должен ли? – слабо вопросил Адам, словно и вправду просил у Джулии совета.
- Надо сражаться за то, во что веришь. – убеждённо сказала она.
Адам кивнул и, помявшись, спросил:
- А ты?
Джулия посмотрела на него, словно видела в первый раз. Салли Труслоу в разговоре с ней обмолвилась, что мужчины, как бы ни пыжились, на деле беспомощны, словно слепые котята. Тогда высказывание показалось Джулии нелепым, но сейчас…
- А что я?
- Ты готова оставить Юг?
- Ты зовёшь меня с собой, Адам?
Джулия затаила дыхание. По сути, она подсказывала Адаму ответ. Предложи он ей в эту минуту руку и сердце, она, не задумываясь¸ пошла бы за ним на край света, ибо великие чувства надо доказывать великими жертвами. Джулия подсознательно жаждала любви, сокровенной и непостижимой, как церковные таинства, но при этом яростной и неистовой, как беснующаяся над столицей Виргинии буря. Адам её ожиданий не оправдал, на диво твёрдо сказав:
- Я хочу, что ты сделала то, что велят тебе сердце и совесть.
- Что ж, моё сердце принадлежит Виргинии, - ледяным тоном подвела итог Джулия, - А, следуя велениям совести, я, пожалуй, всё же пойду в госпиталь сестрой милосердия. Мама будет недовольна, но я настою на своём. Ты не будешь возражать против того, чтобы я стала медсестрой?
- Нет. – помотал головой Адам с потерянным видом, похожий сейчас на заблудившегося в чужих краях странника, одинокого и бесприютного.
От необходимости говорить что-либо ещё Фальконера избавил преподобный Гордон. Выглянув на веранду через приоткрытую дверь, отец Джулии пробурчал с лёгким укором:
- Я уж начал бояться, что вас смыло.
Миссис Гордон сочла бы неприличным то, что молодая пара уединилась на веранде, но её муж смотрел на жизнь проще.
