– Но я после тренировки, весь потный и в пыли.
– Подумаешь, я видела тебе и похуже. По крайней мере, ты сейчас не блюешь.
Усмехнувшись, он опустился рядом со мной на пол. На улице начал завывать ветер, поднимая пыль. Обещали дождь, но Аризона редко выполняет свои обещания.
– Расскажи мне что-нибудь. – попросила я. – Пенни за правду.
– А говорила, не играешь в эти игры, – улыбнулся он.
– Откуда у тебя седина? – Я давно хотела задать этот вопрос, но все никак не решалась, и он, как незакрытый гештальт, все время маячил перед глазами.
– Я испугался, – ответил Бланж. – Сильно. Еще в детстве. Но прядь стала белой не сразу – примерно за месяц. Я думал, со временем цвет вернется, но, как видишь, нет.
– В жизни так же, – подметила я, засовывая мобильник под кресло, словно желая его задушить. – Есть вещи, от которых мы хотели бы избавиться, но, увы, нам придется жить с ними вечно.
– Это учит смирению, – ответил Бланж.
– И каким же образом?
– Принять то, что ты больше не можешь изменить, – поддел он белый клок на своем виске. – Помнить, почему так случилось, и больше не повторять ошибок.
Наверное, он был прав. Следовало просто перешагнуть через факт, что моя семья не такая, о какой обычно мечтают, и жить дальше, но почему-то я чувствовала за это вину. Что это было? Комплекс хорошей дочери, которая, несмотря ни на что, должна все исправить? Дурацкое желание помочь? Я и сама не знала.
– У меня проблемы с тем, чтобы все… чинить. – Я притянула колени ближе, обняла их руками, положила сверху голову. – Чувства, вещи, отношения.
– Свой дом ты хочешь восстановить по этой же причине? – спросил он.
– Нет. – Я покачала головой. – С домом все гораздо проще.
Он означал для меня память. Единственное место, где меня по-настоящему любили. Без условий.
– Расскажи.
– Тебе правда интересно?
На что Бланж мягко улыбнулся.
– Ну конечно.
Я прикрыла глаза, изо всех сил попытавшись достать из детства образ, что сохранился в памяти, как на пленке. Проявить его так ярко, чтобы Бланж тоже смог его увидеть.
– Мой дом стоит на самом краю Кармел-Бэй, так далеко, что не видно даже огней города. – Я улыбнулась, вспоминая. – Позади огромное поле, заросшее травой и цветами почти по пояс. Летом там так громко поют цикады, что все детство я воображала, будто это моя собственная армия. Отбивающая воинственный марш в свои крошечные барабаны, всегда готовая к защите и войне. Мое королевство, окруженное рвом и высокими зелеными стенами. Я приезжала туда каждое лето, и это были мои самые счастливые детские воспоминания.
– А потом? – спросил Бланж.
– А потом я выросла. Мое королевство пало. А может, просто мечты стали другими.
Помню, как, сбежав от матери и Нормана, я снова оказалась на пороге маленького домика с чемоданом в руке и без обратного билета. Меня приняли с распростертыми объятьями, вот только я все время ждала, что еще немного, еще день – и мне скажут, что я загостилась. Но этого не происходило. Каждый вечер перед сном бабушка приходила ко мне, чтобы привести в порядок мои волосы. Ддоставала специальный гребень, чтобы расчесать их на ночь и заплести. И ни разу даже не намекнула мне, что я не такая. Некрасивая. Неправильная.
Прошло, наверное, не меньше полугода, пока я наконец приняла то, что меня любят. Без всяких но. И теперь я хотела именно такую семью. Именно тогда я поклялась себе ее построить.
– Теперь мне не нужна была армия, – улыбнулась я. – Теперь я мечтала, что однажды вернусь из школы, а меня будет ждать принц с охапкой этих цветов.
– Каких именно? – вдруг переспросил Бланж.
– Что?
– Каких именно цветов?
И я произнесла:
– Люпинов. Фиолетовых. Именно они росли возле дома моей бабушки.
Он промолчал.
– Знаю, это выглядит глупо. Но для меня, девчонки, спрятавшейся от мира и придурка-отчима в глупых мечтах, это место навсегда останется моей Терабитией. Вот почему я так не хочу потерять тот дом. Это мое «Святое море». Я никогда оттуда не уеду. Думаю, после окончания учебы я переберусь туда и проживу там всю мою жизнь. И там же состарюсь.
– Отличный план.
– Наверное.
– Может, ты даже когда-нибудь покажешь его мне?
– Может быть, и покажу.
Он подмигнул, поднимаясь на ноги, и, подхватив чистую футболку, ушел в душ. А я вытащила из-под кресла телефон и снова открыла переписку с матерью.
«Джеки, я же люблю тебя» все еще висело неотвеченным.
«Я тоже тебя люблю», – набрала я и добавила тихо: – Но себя я люблю тоже.
«Мне жаль, что так вышло, но, к сожалению, помочь тебе я не смогу».
Потому что любовь не продается и не покупается. Она просто есть. И не требует ничего взамен.
Ответ прилетел незамедлительно.
«Не знала, что ты такая неблагодарная. Я все всегда делала для тебя».
Внутренности скрутило. Рука автоматически потянулась к телефону. Но вместо того, чтобы ответить, я отбросила его в самый дальний угол комнаты. Потому что знала: еще пара таких фраз – и буду готова снова отправить ей что угодно. Это почти как зависимость. Только не от спиртного, а от человека.
Телефон продолжал пищать уведомлениями. И тогда я, не читая, просто его выключила. Стало тихо.