И пока эти двое воевали, смеясь и толкая друг друга, я уселась на импровизированный диван, сбитый из поддонов и заваленный подушками из «Доллар Боттом» по девяносто девять центов, и закинула ноги на такую же импровизированную тумбу.
Все здесь было собрано из дерева. Грубого, почти не обработанного, как будто еще вчера оно стояло где-то в лесу махиной – секвойей или колючей сосной, а сегодня я могла растянуться на нем, вдыхая терпкий запах смолы.
Я пощелкала каналы, вдруг выхватив из новостного репортажа знакомое лицо. С экрана на меня смотрел мистер Моралес. Тот самый, из-за ботинок которого меня когда-то выгнали с работы. Давал интервью местному телеканалу. В доме престарелых недавно случился пожар, и теперь они собирали средства на ремонт.
– О боже, – проговорила я, глядя на контакты фонда для желающих помочь. – Это просто ужасно. Как такое могло случиться?
– Эти люди тебя уволили, вообще-то, – раздался за спиной голос Бланжа. – Карма – штука забавная, верно? А главное, как работает! Как часы!
Я обернулась:
– А ты что здесь делаешь? Думала, вы с Касом сегодня тренируетесь в яме.
Ямой я называла большую поролоновую бочку, возле которой был установлен трамплин и небольшой кран. Последние несколько дней Бланж стал просто одержим прыжками и отрабатывал их там. Каждый раз, когда он нырял внутрь, Кас вытаскивал его мотоцикл краном.
– Мы закончили, а у нас с тобой много дел.
Я перевела на него удивленный взгляд. Но Бланж протянул руку и сказал:
– Поехали.
– Куда?
– Увидишь.
И больше не произнес ни слова.
В огромном стадионе Финикса было столько коридоров, что, если заблудишься, можно никогда не найти выхода, но Бланж уверенно двигался вперед, не поднимая взгляда от зажатого в руке телефона. Сегодня здесь было пусто, что только нагоняло жути.
– Куда мы идем? – спросила я, стараясь поспевать за его шагами.
– На встречу с журналистами, – ответил он.
– А я там зачем?
Бланж бросил на меня короткий взгляд, улыбнулся и произнес:
– Потому что это твоя встреча.
– Что?
Я окинула взглядом свои джинсовые шорты по колено, белую футболку с его плеча и сандалии, которые носили название «для ранчо не жалко», но именно их я и таскала обычно в «Святом море». И вот в таком виде я должна встречаться с журналистами?
– Бланж, стой. – Я дернула его за локоть, заставляя остановиться. – Если это шутка, то крайне неудачная. Ты же знаешь, я не умею врать. И экспромт для меня – задача провальная. А значит, я лишь все испорчу.
– Не переживай, – успокоил он меня. – Сейчас все поймешь. – И мы вместе вошли в комнату с прикрепленной табличкой «Зал совещаний».
Внутри сидела лишь пара человек. Ни репортеров с микрофонами, ни операторов. Мне выдвинули стул, на который я присела так осторожно, словно он подо мной сейчас перевернется, и молча оглядела присутствующих. Бланж устроился рядом, сложив руки на столе.
Они перекинулись парой дежурных фраз со своим менеджером. Реми привычно улыбался, отвечая общими словами на вопросы о том, как сезон, каковы его ожидания, а потом один из мужчин, сидящих напротив, произнес:
– Мы предлагаем три тысячи.
И только тогда я присмотрелась и увидела, что перед ним лежала раскрытая папка, в которой в прозрачном файле находился мой снимок. Тот самый, что был сделан перед соревнованиями, тот, что я отправляла Кэсс.
– Десять, – сухо ответил Бланж, и я едва не подавилась воздухом. «Десять? Десять тысяч? – повторял мой воспаленный мозг. – За одно фото?»
– Бланж, это слишком дорого, – ухмыльнулся второй.
– Для первой полосы? – Бланж прищурился. – Вот уж не думаю. Тем более это, считай, эксклюзив, такого вы точно больше нигде не найдете, ибо раздеваться я намерен только перед собственной женой.
Все взоры, как нарочно, обратились в мою сторону, и я готова была провалиться под стол от смущения. Не знаю, отчего больше. Оттого, что за мою работу кто-то пытается получить настолько баснословную сумму, или оттого, что каждый день вижу этого парня рядом с собой голым.
– У вас есть время подумать. Примерно сутки. – Бланж встал, протягивая мне руку. – Если решитесь, вы знаете, где меня искать. Нет – мы предложим фото другому изданию. – И мы вместе вышли из комнаты.
В такие моменты он казался не спортсменом, а предпринимателем. Человеком с такой деловой хваткой, что все вопросы решались с той же скоростью, с которой он обычно водил мотоцикл. Теперь я понимала, как у него получилось разбогатеть так быстро.
– Мне кажется, не продешевил, – произнес он, подавая мне шлем на стоянке.
Я в это время смотрела на него, стараясь моргать пореже. На улице к этому моменту стемнело, так что ночь явно подыгрывала мне в стремлении не выглядеть совсем уж придурочной.
– Ты сейчас серьезно?
Он с минуту смотрел на меня, явно анализируя, что не так. Я буквально чувствовала, как вращаются в его голове шестеренки.
– Не понимаю, – наконец произнес он.