Берс-2. И один в поле берс полностью

В отчаянии, я сунулся было через дыру в крыше на чердак, чтобы оттуда проникнуть внутрь дома и по лестницам, как положено, спуститься к уличному выходу. Увы, внутри чердака все пространство оказалась затянуто паучьими тенетами из толстенных нитей-веревок шлусера, сети из которых стали неодолимой ловушкой даже для силача Заразы — о чем не забывал периодически напоминать мне бедняга питомец своим унылым ревом. Опасаясь завязнуть в чердаке так же, как пит у алтаря, я решил все же остаться на крыше и выждать спокойно десятиминутку восстановления маны в Резерве.

— Муууу!..

— Потерпи дружище. Мне еще тут примерно минут десять куковать, — решил откликнуться на очередной жалобный призыв снизу.

— Муууу?..

— Почему-почему… Да, потому что загорать люблю. А ща видишь — как раз небо ясное.

— Муууу?..

— И че, что ночь почти, и звезды, вон, видно уже? Может мне под звездами по кайфу? Звездный загар, он знаешь какой…

— Муууу!..

— Ты охренел, морда рогатая⁈ Ща спущусь болтливый язык твой тебе же в жопу засуну!

— Муууу?..

— Еще как влезет!

— Муууу!..

— Нихрена не десять, а девять уже минут только осталось!

— Муууу!..

— Ах ты ж!.. Ну все, морда рогатая, звездец тебе!

— Муууу!..

— Слышь, хорош уже, а… Давай спокойно подождем девять минут.

— Муууу!..

— Зараза, блин!

— Муууу!..

Интерлюдия 3

(Переписка в закрытом чате)

— Илья, как наши дела?

— Наши?

— Не смешно! Прошло две недели, но я не наблюдаю значительного эффекта.

— Побойся Единого, князь. Мой союзник пашет, как проклятый. И освободил уже, насколько мне известно, более 70 алтарей.

— 73.

— Видишь, ты и сам в курсе)

— Разумеется, я в курсе! Жрецы Единого по сто раз на дню мониторят текущее состояние алтарей в княжестве. Беда в том, что до сих пор оскверненными остаются еще 308 алтарей. И, продвигаясь текущими темпами, для освобождения их твоему союзнику понадобится еще пара месяцев минимум. Которых у меня нет!

— Сочувствую.

— Не юродствуй, граф! Погонщики, между прочим, тоже не сидят сложа руки. В последние дни они усилили свои орды призывом с Изнанки динозавров. И мне трижды уже за последние сутки приходилось подниматься на стены, чтобы личным вмешательством в сражение затыкать устраиваемые этими лютыми образинами прорывы.

— Какой высокопарный слог, князь. Да ты оказывается у нас великий герой.

— Очень смешно…

— Надеюсь, славно на стене размялся? Если не секрет, мутагена с динов сколько поднял?

— Граф, хорош хохмить! Я серьезно! Мне не до смеха! В последний штурм двое динозавров одновременно атаковали городские стены с противоположных концов. И мне пришлось буквально разрываться меж ними.

— Белан, согласись, ты сам виноват, что довел до такого? Игры с Изнанкой до добра не доводят. И погонщики всегда жестокого мстят нашему брату за разорение своей вотчины. Ты все это прекрасно знал, и осознанно пошел на риск.

— Граф, вот только нотаций читать мне не нужно!

— Скажите пожалуйста, какие мы обидчивые…

— Илья, если в ближайшие пару недель твой союзник не доведет количество освобожденных алтарей хотя бы до половины, мой стольный град падет под натиском тварей.

— Повторяю. Мой союзник пашет, как проклятый.

— Повлияй на него, граф. Иначе, это сделаю я — сам заешь как!

— О-о! Князь Белгородский изволят меня шантажировать. Какая прелесть. Прям трепещу.

— Граф, я в отчаянном положении!

— Я услышал тебя, Белан. Попробую что-то придумать.

— Спасибо, Илья.

— Пока не за что, князь.

Глава 17

— Бро, ну че ты, как не родной? Я ж сто раз уже извинился, — примирительно похлопал я пита по могучему загривку.

— Муууу!.. — раздраженно замотал Зараза рогатой башкой, стряхивая мою руку.

— Между прочим, я все по чесноку сделал, как порешали, — не сдавался я. — И могу это доказать.

— Муууу?..

— Что значит в душе не сношаешь: с кем я там че порешал⁈

— Муууу!..

— Э-э, товарищ, за базаром следи! Я понимаю — обижен. Но всему ж есть предел!

— Муууу!..

— То-то…

Мы, без обычной суеты, неспеша ехали на заслуженную побывку домой. Ну как ехали? Я привычно отбивал задницу об роговые пластины жесткой, как камень, хребтины пита, а здоровенный грома-бык чавкал копытами в мокрой от дождя жухлой осенней траве.

Облепленное ошметками паутины село, с разоренным логовом шлусера, осталось позади и благополучно сгинуло с глаз, заслоненное пройденным только что холмом, однако, еще с ночи затаивший на меня обиду Зараза никак не желал идти на мировую. И в знак протеста против коварства вероломного хозяина, до сих пор отказывал активировать Манок. Из-за чего окрестные твари не спешили вылазить из глубоких подземных нор, чтоб, так сказать, засвидетельствовать нам свое почтение, и в кой-то веки раз мы просто ехали вперед по траве, никого по дороге не убивая.