Сейчас уронит же! Или замертво упадет! Не знаю как у худосочных с повышенными нагрузками: сразу они помирают или потом? Я задвигалась, ещё не понимая, насколько жива, но уже стремясь встать на ноги и контролировать положение.
— Не ерзай, телочка, — зло прохрипел Крис. — Ты ранена. Скоро уже.
Если хрипит, значит, ему нелегко. «Скоро» — это когда? Через десять шагов или через сто десять? Ничего толком не видно, когда несут, некомфортно. Я это как-то иначе представляла. Пытаясь пристроить другую часть живота под впивающееся жесткое плечо, обратила взгляд вниз.
Задница. Тощая.
— Как ты меня поднял?! — вырвался вопрос.
Не «сколько идти», не «где мануарцы?», не «спасибо», а «как поднял».
— Руками, — огрызнулся Крис и с натугой повысил голос, больно впиваясь пальцами в бедро. — Я сказал: заткнись! Виси молча!
Еще что-то прошипел, широко шагая вперед, и я, поразмыслив, решила немного помолчать. А вот он, помолчав, неожиданно взорвался:
— Дура! Рисковала зачем? Чтобы вытащить меня? И осталась бы, если бы они не соизволили отпустить? Позволив врагу над нами, надо мной поиздеваться, унизить? Думала отпустят? Ну конечно! Никого не отпускали, а нас отпустили бы! Впечатлившись чем, тобой?! Силой?! Глупо! Тупо! — он так подбросил меня на плече, что я чуть не взвыла от боли в подбитом заду. — Ты должна была думать о своей жизни, а решила демонстрировать насколько сильная и великодушная! Это тоже было идиотским решением, Берта! Я, по-твоему, сам не справляюсь? Я позабочусь о себе, поняла? Пригляд мне не нужен! Спрашиваю ещё раз: поняла?
Под обидным градом жалящих неприятных слов, я ощутила, как наполняюсь обидой и злостью.
— Поняла! Надо было дать им тебя прирезать! — звенящим от ярости голосом рявкнула я, однозначно намереваясь слезть с неблагодарного гада, как он сам резко поставил меня на ноги и выпрямился надо мной.
— Угу! — обидно передразнивая, зло рявкнул он мне уже в лицо, бросив горящий темно-красный взгляд из-под прилипших ко лбу волос.
Старалась спасти и получаю вот это?! Я взвилась, чуть ли не подпрыгивая на месте.
— Да катись ты в свое тухлое змеиное гнездо, неблагодарный гад! Не подходи даже, а то случайно улетишь со стены! И это еще будет великодушно с моей стороны! — не осталась в долгу, едва удерживаясь от соблазнительного желания приложить дохляка об стену. Даже зад перестал болеть от злости.
— С удовольствием буду держаться подальше, великодушная миса, — отвесив мне язвительный полупоклон, Крис от души шибанул в дверь кулаком и рявкнул уже в дверь. — Караульный! Открывай! Живо!
На секунду я задумалась над вопросом: «А не выбить ли из него дерьмо?». Тут же отказалась от этой мысли.
Руки только марать!
***
— Опять Эгида, — проговорил Регненсес, недовольно приподнимая верхнюю губу. Из окна своего кабинета трёхсотлетний правящий Дракон удовлетворенно наблюдал за мирной жизнью столицы. А вот северная граница для него в последние годы была словно крошечная рыбная косточка, застрявшая между зубов: ничего страшного, но раздражала жутко. — Что видел, Арг?
Он развернулся к брату. Близнецы были похожи друг на друга как две капли воды, оба золотоволосые, загорелые, синеглазые. Брат короля только что вернулся с северной границы.
— Дикари стоят лагерем на своей стороне, — беспечно проговорил лорд Аргирос, подбрасывая на руке яблоко и сочно вгрызаясь в мякоть. — Много. Я погонял слегка. Бегали, скалились щенки.
Аргирос усмехнулся, но, столкнувшись с суровым взглядом брата, продолжил серьезнее.
— Говорил с местным командующим: утверждает, что для мануарцев это — довлат, священная война. Не отступят, на переговоры не пойдут, уже все перепробовали. Гарнизон не справляется. Я был там: крошечный, непонятно как ещё дышит.
— Священная война... — вслух задумчиво повторил король. Звучало плохо.
— С фанатиками не договориться, — пожал плечами Аргирос, продолжая хрустеть яблоком. — Ворон сказал, они едят тех из наших, кого ловят: верят, что так им перейдет Сила. Кажется, даже сырыми. Предпочитают Быков, в них больше мяса.
Близнец ещё раз с усмешкой откусил яблоко.
— Хочешь стать сильнее, брат? Теперь ты знаешь как.
Регненсес окончательно помрачнел, и щелкнул золотыми когтями по каменной стене. Шутить не хотелось. Хотелось разобраться раз и навсегда.
— Сколько голов в крепости? — прогудел низкий голос.
Аргирос поднял брови, вспоминая.
— Тридцать, не больше, — раздумывал недолго. — Вот только свежее подкрепление подвезли. Сброд ещё тот, преступники в основном, как я понял. Есть и наемники из низкородных, небольшой процент.
— Тридцать. Сброд... Что ж, — Дракон помедлил несколько минут, ещё раз взвешивая принятое решение. Жизнь долгая: драконам некуда спешить. Тот кто спешит, живёт мало, это известно каждому дракону.
Наконец, решительно заговорил:
— Больше припасов не поставлять. Гарнизон не пополнять. Хватит. Пусть проиграют. Орда должна взять Эгиду.
— Опять? — Аргирос поднял бровь. На его памяти за последние сто лет это уже случалось.
