– Он перематывается в начало. Хочешь мороженого?
– Никакого мороженого, Эльза! Уже семь, через десять минут будем есть.
– Мороженое?
– После ужина, если захочешь! Накроешь на стол, пока мы закончим?
Эльза согласно кивнула и запела-затанцевала, как Белоснежка:
– Франк возвращается только завтра, можно я останусь ночевать? – спросила она.
– Со мной! – крикнула из кухни Эльза.
– Конечно! – ответила Лола.
– А бабушка Франка согласится сидеть там, куда я ее определю? – поинтересовалась Жеральдина.
– Хочу мороженое, мама! – засмеялась Лола.
– Мороженое! Сей-час! – Эльза захлопала в ладоши. – Мо-ро-же-но-е! Моррроженое!
– Браво! Клянусь тебе, что…
– Это не важно.
– Правда? А что важно?
Мать и дочь помолчали. Обменялись улыбками. Лола вспомнила, как улыбался Бертран, рассказывая о сладких африканских апельсинах, и пошла к Эльзе на кухню. Жеральдина стояла в дверях и смотрела, как ее старшая дочь-блондинка разворачивает сладкие рожки, а младшая-брюнетка подпрыгивает, весело мурлычет и с упоением лижет мороженое.
Иногда – очень редко – гнев Жеральдины Баратье остывал, и она переставала спрашивать себя, как это случилось. Ребенку не хватало кислорода? Она плохо старалась, когда рожала? Или самая первая клетка «провалила» старт? Жеральдина смотрела на дочерей, составлявших смысл ее жизни.
– Ешь мороженое, мама! – закричала Эльза, встав между матерью и сестрой.
Ее личико напряглось, Жеральдина откусила от рожка и жевала, пока на лицо младшей дочери не вернулась улыбка, но, как только Эльза поднялась к себе и включила телевизор, бросила остатки в раковину. Достала салатник, горчицу, масло, уксус, соль и перец. Лола невозмутимо накрывала на стол. Забыть. Не требовать невозможного.
«Врать не так уж и трудно», – твердила себе Лола (трусиха!), когда начался «обратный отсчет». Дел становилось все больше, а времени не хватало. Она совсем не бывала одна и категорически запретила себе отвлекаться. Старалась забыть. Дважды постирала, погладила и спрятала на дно коробки легинсы и розовый топ, а на следующее утро хладнокровно отправила их в пакет с мусором. Франк списал это на «настроение» и сам отнес его на помойку.
Жара не спадала, из квартиры снизу не доносилось ни звука. Молодая женщина каждый день съедала по апельсину из «подарков Момо». Окружающие находили ее очаровательной и похорошевшей. Она не летала, но по вторникам и средам слушала лекции на курсах повышения квалификации. Никаких самолетов и пассажиров. Никакого Бертрана Руа. Она получила за тест высший балл и последний раз поставила подпись «Лола Баратье».
Лола вернулась на улицу Эктор и удачно припарковалась в десяти метрах от ворот, за желтым «Мини-купером» Дафны.
Соседка вышла из дома с чемоданом и кипой бумаг под мышкой. Она была в джинсах, шелковой рубашке сине-бирюзового цвета, с заплетенной набок косичкой. Они встретились взглядом, и журналистка решительно зашагала к Лоле.
– Лондон слишком урбанистичный! Отправляюсь искать натуру в Дублин, для специального номера
– Да уж… – ответила Лола, перехватывая у Дафны почту, чтобы та могла достать ключи от машины из «бесполезно-прозрачной» сумки.
Молодая блондинка прижала к груди бумаги и поняла, что в верхнем конверте лежат ключи.
– Алекс в тысячу раз хуже Бертрана! Кстати, это он так со мной расстался – вернул ключи.
Журналистка демонстрировала безмятежное спокойствие.
– Слышала, как я вопила на той неделе?
– Нет. Была в Монреале.
– Облегчила душу, – доверительным тоном сообщила брюнетка и открыла багажник. – Случился «оздоровительный» срыв! Бертран исчезнет на несколько месяцев, но я его верну. Не в первый и не в последний – увы! – раз.
Лола небрежно кивнула.
– У тебя все хорошо? – спросила Дафна. – Готовность № 1?
– Да вроде…
– Говорят, в пятницу будет дождь.
– Я читала прогноз.
– Это очень хорошая примета! – Дафна обняла Лолу. – Мы вряд ли еще увидимся, так что скажу сейчас: ты жутко везучая.
