Лола вернулась домой и рухнула на диван. Она не плакала, не вспоминала, как возликовал Франк, услышав новость. «Это наше двойное счастье!» Лола рассмеялась в ответ, но о датах умолчала.
Она могла думать только о двух розовых полосках. Бертран их видел. Мозг прострелила ужасная мысль:
В комнате было очень жарко, но Лолу так знобило, что пришлось завернуться в плед.
– Что такое, дорогая, ты плакала?
Франк поглаживал ей руки. Он вошел так тихо, что Лола не услышала, а теперь очнулась и никак не могла понять, сколько времени находилась в прострации.
– Что случилось?
– …
– Да что с тобой такое?
Лола не реагировала. Франк собрал валявшиеся на ковре бумаги, внимательно их прочел, и она трагическим тоном пересказала разговор с гинекологом. Франк поежился.
– Какая разница, 23-е или 7-е, если все параметры в норме? – спросил он.
Лола не ответила. Муж посмотрел в ее бутылочно-зеленые, ставшие прозрачными от слез глаза, и прошептал:
– Ты не хочешь близнецов?
Она снова заплакала.
– Нет… Да… Конечно хочу!
«Дело во мне…» – коротко подумал Франк и тут же прогнал эту мысль, чтобы она не передалась жене. При других обстоятельствах он бы не повел себя так, но сегодня мечта о заветном повышении должна была вот-вот сбыться и возобладала над остатками
– Я все время думаю о папе. Он заблудился. Со мной происходит то же самое.
Она отдалилась, плыла по воле волн, была где-то очень далеко. Франк не убирал ладони, не отпускал ее взгляд.
– Держись за меня, Лола.
Он прижал ее к себе. Или она прислонилась к нему, потому что сил хватило только на этот лживый жест.
– Станет легче, когда мы окажемся во Франкфурте. Во всем виноват дерьмовый халтурный тест. Но что такое две недели по сравнению со всей жизнью? Наши прекрасные дети родятся на четырнадцать дней позже – и что с того? Верно, дорогая?
– Да.
Жизнь вернулась в привычное русло, и следующие три дня Лола провела у матери. Предложил это Франк, а она не стала спорить. «Одиночество бывает невыносимым».
Она сдала анализы, прочла результаты и ничего не поняла. Интернет посеял в душе смятение и страхи. Врач – на сей раз он был в кричаще-красной рубашке – невозмутимо подтвердил свой прогноз касательно сроков. Лола снова увидела два сердечка в пузырях, которые скоро превратятся в детей.
Эльза, одетая в бледно-голубое платье, ждала Лолу у открытых ворот. Она молча взяла сестру за руку, повела ее в сад, на то место, где они любили лежать в детстве, расстелила на траве розовую скатерть, сказала: «Я вернусь, Лола-Лола!» – и убежала в дом. Молодая женщина проследила за ней взглядом, думая о Марне, такой обольстительной и обманчиво спокойной. Тополя шелестели листьями, как бабочки в аквариуме, и Лоле казалось, что они звучат у нее внутри. Она хотела бы броситься в реку и плыть по течению к морю, но заметила мать с подносом и Эльзу с глазированным малиновым тортом в руках. Только она умела создавать подобную красоту. Лола заставила себя улыбнуться. Эльза, как всегда, накрыла на четверых – папа с нами! Торт оказался божественно вкусным.
В конце недели супруги Милан приехали в Олерон. Лола лежала в шезлонге под тенистым деревом и обсуждала «проблемы бытия» с Дианой, Робином, Наташей и ее вечным Матье – он в очередной раз вернулся в жизнь темноволосой стюардессы. Наташа веселилась, целовала приятеля, занималась с ним любовью на пляже при луне, но предчувствие очередного разрыва скрывала плохо.
Матье ничем не напоминал Бертрана Руа – разве что непостоянством, – и Лола несколько раз порывалась поговорить с ним, но не стала. Струсила? Не в этом дело. Нельзя читать мораль ближнему, если у тебя самого совесть нечиста. Кроме того, она все время недомогала: организм отвергал любую еду.
Засыпала теперь Лола, как Бертран, по щелчку пальцев, а просыпаясь утром, с тоской вспоминала, что придется завтракать. Франк забеспокоился, поговорил по телефону с врачом. Тот посоветовал перейти на дробное питание и принимать пищу лежа.
