Бертран и Лола полностью

Лола послушалась – и поправилась на триста граммов. Анализы были нормальные, все шло хорошо. Дети зачаты в начале июня, на диване в гостиной, под небом, «нашпигованном» самолетами. «Со временем многие вещи наладятся…» – пообещал любитель ярких рубашек. Какие именно? – думала Лола, глядя на слишком широкие, слишком голубые и нагло-розовые полоски. Пусть выдаст сертификат, в котором черным по белому будут перечислены и растолкованы эти самые свинские «вещи»! Нечего повторять: «Я еще раз внимательно просмотрел историю болезни Эльзы и не нашел ни одной генетической или хромосомной «поломки», а значит, причин беспокоиться нет. Как я уже сказал, остальное будет идти своим чередом…» Тарабарщина. Она насчитала по десять полосок каждого цвета, и это только спереди. Вышла в коридор и произнесла «придушенным» голосом:

– Ради всего святого, пусть кто-нибудь скажет этому… эскулапу, чтобы застегивал халат!

– Плохое настроение? – спросил Франк.

Лола посмотрела недобрым взглядом и отчеканила:

– Мы найдем другого доктора, понимающего назначение пуговиц и умеющего отвечать на вопросы!

На 50-й день беременности Лола проснулась полная сил. Где Бертран? А на 51-й едва смогла встать. Так лучше.

Она перестала летать и потеряла в зарплате, но зачем ей сейчас жизнь, полная опасностей? Сегодня, сейчас, в данной ситуации? С Бертраном?

Лучше общаться с грузчиками, такелажниками и упаковщиками багажа, анализировать сметы и несусветные расценки на «оказание услуг населению». Она не читала газет, не смотрела в повторе репортаж Бертрана Руа «Вода на Тибете», но все-таки сделала четыре «подхода» к компьютеру. Дважды загрузка обрывалась, один раз она прервала ее сама, а в последний раз, увидев на экране название, запаниковала и вообще выдернула шнур из розетки, как будто столкнулась с призраком. Заледеневшие пальцы никак не хотели разгибаться.

Она была на год моложе, беззаботнее, свободнее, глупее и безрассуднее. Она открыла глаза в номере гостиницы в стиле рококо, хотела посмотреть на часы, Бертран остановил ее, уронил пульт от телевизора, и он включился. Они синхронно повернули головы и уставились на мужчину в хаки, стоявшего посреди реки. Рыбак забрасывал спиннинг широким отработанным движением. Лола села, Бертран перебрался ей за спину, приподнял волосы и поцеловал родинку. Смотреть в глаза друг другу становилось опасно, оба это понимали.

– Случается, что ты попадаешь на пленку сам, когда снимаешь фильм?

– Никогда. Ассистентки у меня нет.

– А ты бы хотел, чтобы была?

Бертран ответил не сразу. Не словами – легким нежным прикосновением к ее правой груди. Телерыбак принялся комментировать свою технику, и Лола убрала звук.

– Мой отец часто удил рыбу, думаю, тогда он и начал пить.

Она выключила телевизор и вернула пульт на тумбочку. В голове, с точной интонацией, прозвучал голос отца, любившего повторять: «Ты просто неблагодарная девчонка». Лола прижалась к Бертрану.

– Нужно было ходить на рыбалку вместе с ним…

Бертран убрал руку, она вернула ее и едва ли не до слез растрогалась тем, что он не испортил этого мгновения ни словами, ни взглядом, ни бесполезными ласками.

– Буду монтировать фильм, сделаю тишину самостоятельным героем. Добавлю немного музыки, короткую географическую справку и байки аборигенов – для колорита. А текст озвучит актер.

С той же интонацией, без паузы, он сказал, что «раньше никогда не останавливался в этой гостинице». Она улыбнулась. Он подумал: в таком составе. Ни один не шевельнулся, потому что тишина пьянит.