Стены выгибались под напором зимнего ветра, а Лоле казалось, что она вот-вот задохнется в знойном воздухе пустыни, которая взяла в плен Бертрана. Она видела Франка через прутья спинки, чувствовала себя механической балериной под стеклянным колпаком.
До лица Бертран так и не дотянулся, а вот ноги – с третьей попытки – развязал.
Машина набирала скорость, они явно приближались к населенному пункту. Раздался гудок клаксона.
Он изменил тактику. Закрыл глаза. Прислушался. Слово «сейчас» звенело в голове, как будильник. Какая у них скорость? Вторая машина идет перед ними или сзади?
Бертран намотал лямку рюкзака на правую руку, сорвал с головы «капюшон», вскочил, изо всех сил ударил сидевших впереди бандитов и упал на брезент. Раздались крики, грузовик затормозил, взвизгнув шинами, и Бертран выпал на асфальт. Вскочил и бросился бежать по улице, закидывая за спину рюкзак.
Направо. Налево. Прямо. Солнце слепило глаза, вслед ему стреляли. Выше. Рядом. Попали в руку. В плечо. В спину. Бертран бежал, бежал, бежал.
И рухнул на землю.
– Что это? – Франк взял подарок, который Мегера приготовила для Ленни. Сидевший на полу малыш разорвал обертку, но поднять тяжелый предмет не мог.
– Библия? – удивилась Лола.
Наступившая тишина была соткана из удивления, озадаченности, недоверия, улыбки, разочарования и гнева.
– Зачем им Библия? – поинтересовался Франк, вскочив на ноги. – Уж точно не для изучения латыни, поскольку книга на французском.
Расположившаяся в кресле Королева Милан смерила внука красноречивым взглядом: «Ты всегда будешь маленьким мальчиком, которому я читала эти прекрасные истории!» Синклит психиатров наверняка заинтересовался бы ее случаем. Возможно, нашел бы дефектный ген. Или фрустрацию[47]. Франк считал, что его бабка испытывала потребность подавлять окружающих, а религия была ее любимым «инструментом». В глубине души Мегера не была уверена в существовании даже самого завалящего божка, но в компании Господа ощущала свою значительность, ведь Он так велик и прекрасен! Себе Королева Милан отводила место рядом с Ним.
Франк говорил Лоле, что его бабка беспричинно и беспардонно зла.
Старуха положила узловатые пальцы с ярко-красным маникюром на колени и улыбнулась.
– Право, Франк, ты задаешь странные вопросы! Зачем твоим детям Библия? Да затем, чтобы Ленни и Мария никогда не забывали свою прабабушку.
– Вот что я тебе скажу: в тот момент, когда твоя душа отлетит в мир иной, ты перестанешь существовать для меня и моих детей!
– Библию нельзя выбросить, мой милый мальчик. Слово Господа бессмертно.
– Нельзя? Смотри внимательно!
Ни Лола, ни Мари-Анж, ни Эльза не успели среагировать – инженер вырвал несколько первых страниц и прошипел с густой ненавистью в голосе:
– Ты похожа на эти бумажонки, нет – на осенние листья, которые ветер срывает с деревьев и впечатывает в землю! Они разлагаются, гниют, и о них забывают. Путь к возрождению лежит через забвение!
Очень старая женщина прижала ладонь в груди: ей стало дурно. Жеральдина побежала за водой, Лола кинулась вызывать «Скорую». Через полчаса врач решил, что госпитализация будет правильным решением. Клод испепелил сына взглядом, Франк ответил тем же.
– Если бы ты не позволял ей изображать «госпожу», ничего подобного не случилось бы, папа!
– Это моя мать, и я запрещаю тебе говорить о ней в подобном тоне!
– Прошу тебя, Франк, – взмолилась Мари-Анж. – Мне ужасно жаль… я совсем растерялась… и…
Свекровь Лолы укрылась в гостевой комнате, а ее муж и сын переругивались в саду, решая, на какой машине ехать. Жеральдина закрыла дверь и посмотрела на дочь.
– Франк прав, – сказала Лола.
– Знаю… Но ему пора научиться прикусывать язык. Мегера не вечна.
– Мама! Это не дает ей права вести себя кое-как при полном нашем попустительстве.
Жеральдина вздохнула и перевела взгляд на балконную дверь, Лола задумалась, не относится ли упрек к ней самой.
– Старая злюка умело направляет твоего мужа куда хочет, а он как полный идиот доставляет ей это удовольствие.
– Ты говоришь так только потому, что это меняет все твое расписание!
– Не могу поверить, что ты это сказала! – обиделась Жеральдина.
– Я тоже, мама, я тоже… – Лола отвернулась к телевизору.
Далеко от Безансона Папа Римский читал проповедь миллионам верующих с экрана телевизора. Его слова переводились на миллион языков. Погода была отвратительная.
Жеральдина встала перед дочерью, загородив понтифика.
– Ты права. Возможно, Франк единственный, кто не лицемерит, но я бы предпочла провести этот день мирно. Поэтому сделай милость, не собачься со мной и не злись!
