Но ведь он не услышит. Он Родхар Айслинг, Ледяной Клинок, и он не остановится перед опасностью. Она все еще смотрела на дверь, потом отвернулась. Так глупо. Жаль, что так все оборвалось, тревожно за него и хотелось плакать.
«Ложитесь спать» — сказал он ей.
Мара посмотрела в сторону кровати. И да, наверное, так и надо было поступить. Но она все равно бы не смогла сейчас заснуть. Долго рассматривала свои ладони и хмурилась, потом ушла в ванную. Увидела там брошенную им одежду. Этот испачканный кровью разорванный рукав.
И снова взвилась тревога. Ох, как это было трудно, сидеть взаперти сейчас! Она вдруг поняла, что ей надо успокоиться. Найти себе дело. Хоть какое-то, неважно.
У нее есть нитки и игла, а штопать она умела не только раны.
Подхватила дублет, быстро смыла кровь, потом уселась в кресле и стала аккуратно зашивать прореху. А когда закончила, просто сидела, держа дублет на коленях. Почему-то страшно было его выпустить.
Когда Родхара вызвали, перед воротами как раз началась стычка. Но к этому они были готовы, пока стража занималась беспорядками на площали у главных ворот замка, четверых из людей Хойта выставили тайно следить за часовней, в которой хранился Ледяной Клинок Айслинг. Они должны были отрезать пути отступления тому, кто полезет в ход. А сам Родхар с остальными засел в засаде в покоях королевы.
Король ждал, исходясь нервами от напряжения. А мысли метались.
Было что-то мистическое в том, как Мара безошибочно нашла потайной ход. И волк. Все это неспроста! А если ее охраняет тотем рода? Что тогда? Что это значит для него тогда?!
В тот момент он не успел додумать.
Потому что началось.
И да, попалась дичь в капкан!
Заговорщики нарвались на ловушку в ходе. Бросили раненого и попытались прорваться обратно, но в часовне их уже ждали. А место там на выходе узкое, не развернешься. Был короткий ожесточенный бой, шестерых наемников взяли.
Но Белмара с ними не было. И может быть, главный королевский ловчий вышел бы сухим из воды, если бы глава дознавателей не подстраховался. И не поставил своих людей еще и на подступах к часовне. Там его и взяли.
Теперь лорду Белмару предстояли крайне неприятная ночь в застенке и допрос. И сколько бы он ни кричал, что не виновен, трудно было объяснить, как случилось, что он, вместо того, чтобы находиться в имении, оказался причастен к заговору против короля.
Только Родхара это уже не интересовало. Главное было сделано, но ему еще надо было убедиться, что с девушкой все в порядке. Он быстро вернулся, отпер дверь, стараясь не шуметь. Думал, что она спит.
И вдруг увидел ее в кресле.
Она сидела, держа на коленях его дублет, и смотрела на него. В тот миг он и понял, что нет, не будет ничего, как задумывалось раньше. Все просто полетело к черту.
В нем все еще кипел азарт боя, ярость в крови мутила сознание, подтравливала. В таком состоянии трудно контролировать себя. Не надо было приходить к ней так сразу, надо было дать себе успокоиться. Но он уже был здесь, и никакая сила не повернула бы его обратно. Оставалось только держаться, держаться, сколько хватит сил.
Но она прошептала:
— Родхар…
И сил не стало.
Мужчина сам не помнил, как оказался рядом с ней на коленях и притянул к себе.
Неловко, неумело, жарко. Так ярко, что душа лопается и горит сердце.
Он прижимал ее к себе вместе с дублетом, которую она продолжала держать в руках и вместе с креслом. Как будто хотел срастить с собой, приковать. И это ощущалось так правильно, как будто они вернулись в тот момент, когда он нес ее из леса на руках.
Тот час, когда они были вместе, о котором она будет вспоминать в старости.
«Но ты же понимаешь, что этот мужчина не твой», — говорил разум. — «Он король и всегда будет принадлежать Хигсланду. И никогда тебе. Он женится, потому что должен».
«У него и невеста уже есть, и даже красавица любовница», — звучал в душе саркастический смех. — «А у тебя есть только то, что здесь и сейчас».
То, о чем она потом будет помнить вечно, когда останется одна.
Мара мягко отстранила его.
Попыталась. Не знала даже, получится ли. Получилось. Мужчина нехотя поднял голову и взглянул на нее.
И вот сейчас.
Она взяла его лицо в ладони, глубоко вдохнула и начала:
— Родхар Айслинг…
Мужчина напрягся, брови сошлись на переносице, в лице непонимание. Но Маре уже было все равно, она решилась.
— Я. Беру тебя в долг. У Хигсланда. У твоей невесты. Ты сегодня мой.
— Ты… — застыл он, с жаждой вглядываясь в ее глаза. — Мара?! Это значит да?! Мара?!
Сказать это — все равно что в пропасть прыгнуть, не будет пути назад. Она едва слышно прошептала:
— Да…
На секунду еще они замерли без движения, потом он жарко выдохнул:
— Ты не пожалеешь об этом. Клянусь! Ты не пожалеешь!
Что говорить? Мара жалела уже сейчас о том времени бесконечного одиночества, которое будет ждать ее. Но это будет после. А сейчас его подрагивающие от нетерпения руки обнимали ее и стягивали одежду. Их дыхание смешивалось. Ей казалось, что если он остановится и перестанет касаться ее, она просто умрет.
Закрылись глаза, сплетались тела, мелькали тени на потолке, дрожали в пламени свечей.
