Она же все-таки дочь рыцаря и хозяйка замка, пусть и бывшая, матушка учила ее всему. Король кивнул. А она прошла к шкафу, достала оттуда все необходимое, поставила на стол и сразу ушла в ванную. И там замерла, хмуря брови.
Раны-то ей шить приходилось, смущало другое. Ему ведь придется снять рубашку, а это уже неприлично СОВСЕМ! Впрочем, чего уж переживать. С ее уничтоженной репутацией волноваться не о чем. Но был внутренний стержень — самоуважение. Предел, который она переходить не хотела.
В конце концов, она сказала себе, что не будет на него смотреть. Но ей и не пришлось. Потому что он просто разорвал рукав и ждал ее так.
А дальше…
Она промыла рану и стала шить, стараясь причинять ему как можно меньше боли. Но мужчина даже не шелохнулся, только смотрел на нее. И, черт побери, это было интимно. Слишком интимно… Ее затягивало в это непрошенное, ненужное, недоступное, временное. Нельзя было этому поддаться.
Наконец она наложила на швы чистую повязку с заживляющей мазью и затянула.
— Все.
— Спасибо, — проговорил он.
Хрипло звучал голос, низко, ее неожиданно накрыло волной мурашек. Мара кивнула и постаралась отстраниться и отойти, но он перехватил ее за руку.
— Поужинайте со мной.
Странный это был ужин. Наверное, ей надо было отказаться, но не получалось. Мара кивнула и села напротив. Начала есть, а кусок не идет в горло, потому что эта чертова интимность обволакивала, затягивала ее как в кокон.
Но, похоже, не только у нее был неважный аппетит. Потому что Родхар Айслинг не столько ел, сколько странно смотрел на нее. А ей было жарко под его взглядом, трудно дышать. Казалось, это ее поглотит. И все же ужин закончился.
— Благодарю, — проговорил он, поднимаясь с места.
И тут Мара замерла, понимая, что сейчас что-то будет.
Он хотел сказать, что ей придется еще некоторое время потерпеть его. И лучше, наверное, ей будет лечь спать, а он подежурит в кресле.
Потому что все это было затеяно не зря.
То, что сейчас делал король, называлось охотой на живца. Это когда ягненка оставляют в ловушке в лесу и ждут, когда явится крупный зверь, чтобы его задрать. Только сейчас ягненком была Мара, а ждал он того, кто явится по ее душу.
И если главный ловчий попадется, пощады не будет. Но теперь он вынужден бездействовать и ждать, пока кто-то тайно покушается на жизнь безумно дорогой для него женщины.
Когда Родхар думал об этом, в сердце вскипала ярость. Он готов был подгонять события, молился, чтобы Белмар не свернул с намеченной цели, и не затаился. Чтобы проявил себя сейчас. Но надо было ждать! Потому что спугни его, потом он затаится, станет осторожнее и отследить его будет труднее.
А из донесений дознавателя складывалась картина действий и план заговора.
Король на охоте. Его нет в замке.
У главных ворот будет провокация. Это оттянет стражу и людей Хойта. Часть стражи подкуплена, защита у девчонки останется минимальной. Поскольку никто не ждет удара, похищение пройдет гладко. А что будет дальше с Марой Хантц? Предполагалось, что король об этом никогда не узнает.
Поэтому Родхар вернулся тайно.
В собственный замок проник через один из подземных ходов. И сразу встретился с главой дознавателей. А тот за этот день поработал хорошо. Стражу полностью заменил под благовидным предлогом на преданных людей. И во всех уязвимых местах приказал установить ловушки.
Одну из этих ловушек король проверил лично. Успел увернуться только благодаря хорошей реакции и тому, что он был осведомлен заранее. Зубья решетки скользнули мимо, всего лишь оцарапав его, и разорвали рукав.
Пустяк.
Но этот пустяк неожиданно сблизил их. Стер между ними грань.
И все смешалось. Забылось, что где-то рядом опасность. Здесь и сейчас были только они вдвоем. Ее полуоткрытые губы и ожидание в глазах.
Наверное, ей все-таки лучше было отказаться и уйти сразу. А теперь Мара замерла, ноги словно приросли к полу, и не шевельнуться, и не отвести глаз.
Глаза… У него темные глаза, и в них хочется утонуть.
Где-то там далеко на краю сознания предостерегающе мелькнуло:
«Опомнись! Это же Родхар Айслинг!»
Но сейчас ей было все равно, что он король. И что он почти женат. Он медленно протянул ей руку, ладонью вверх, и она эту руку приняла. А дальше воздух в легких просто исчез. И они как-то оказались рядом.
Слишком близко его грудь. И шумное дыхание, кажется вливается прямо в нее.
«Нельзя!» — кричал разум.
Но ведь он уже целовал ее.
Пусть это повторится. Пусть он поцелует ее еще раз.
Нельзя. Но ведь немного можно…
Стук в дверь ворвался внезапно.
У него судорожно дернулись руки обнять ее. На долгую секунду они оба замерли, возвращаясь в реальность. Наконец он выпустил ее и откликнулся:
— Да!
Из-за двери послышалось приглушенное:
— Сир, началось.
— Иду, — резко бросил король.
Потом повернулся к ней:
— Прошу прощения, леди, я вынужден вас оставить. Ложитесь спать.
Зацепил лежавший на кресле темно-зеленый дублет, на ходу надел его и вышел, оставив ее одну. Ключ снова провернулся в замке. А ей хотелось кричать ему вслед:
«Стой! Тебе же нельзя. Откроется рана…»
