К концу недели Чимин понимает, что жизнь не просто не идет по плану — она ломается. В системе подбора соулмейтов его разворачивают со словами «Поговорите с отцом, Чимин-ши». Отец встречает его с каменным лицом и ещё более каменным и несгибаемым: «Это судьба, Чимин-а», а потом следует абсурдное и ни в какие ворота не лезущее:
— Не подчинишься — лишу наследства. Отсюда следует, что у тебя всего два варианта. Вариант первый: смириться и найти общий язык со своей парой. Вариант второй: оказаться на улице с учебным кредитом, арендой квартиры и пустыми карманами. И поверь, на улице никто не будет ставить твои кружки ручками на север, потому что там и кружек-то нет.
В понедельник Чимин пьет кофе из зеленой кружки, вспоминая, что одно древнее племя то ли индейцев, то ли инков, то ли ещё каких-то вудуистов раньше окрашивало зеленым цветом своих воинов перед схваткой, дабы те лучше сливались с природой и могли незаметнее напасть на врагов. Чимин, может, и не раскрашивает себя зеленым, но вдруг кофе из зеленой кружки поможет ему мимикрировать под нормального студента в серой кофте, серых брюках, серых ботинках, с серыми часами на запястье, серым чехлом на телефоне и серым, от несправедливости мира, лицом?
Ну да, ну да.
Йесо он находит только на большом перерыве и не в столовой, где сейчас максимальная концентрация студентов, а на одном из диванчиков в большом холле. Бесит ли это Чимина? Да. Возможно ли выбесить его ещё больше? Однозначно. Например, кислотно-розовым топом, который открывает далеко не тонкую полоску живота, и ультра-короткой юбкой — видимо, её девушка носит ещё со средней школы, судя по длине. Ноги свисают с подлокотника, а каблуки скрипуче цепляют пол набойками — раздражает так, что у него скулы сводит.
Минут пять у Чимина уходит на то, чтобы подавить в себе порыв развернуться и уйти… на улицу, например, где нет его любимых кружек. Ещё пять он тратит на уговоры не смотреть на синюю кляксу от чернил, что расплывалась блестящим пятном на внутренней стороне запястья Йесо. В висках так и долбится: сотри, сотри, сотри до кости, чтобы запомнила навсегда, как это некрасиво.
— Йесо.
Ноль реакции.
— Йесо, — чуть громче.
Снова ноль реакции и только долбаный скрип каблуков о мраморную плитку в холле. Чтоб она на этих каблуках тут себе ноги переломала и шею желательно тоже.
— Йесо, — вкладывает как можно больше децибелов, борясь между желанием схватить её за шкирку и отвращением от необходимости прикасаться к ней. К той, кто даже чернильное пятно не в состоянии оттереть, не говоря уже о вызывающей одежде, явном отсутствии какого-либо этикета и о ебучих каблуках.
С-с-с-к-к-р-р-р-щ-щ-щь.
По ушам будто бульдозер проезжает, ломая хрящи и взрывая перепонки, Йесо вскидывается с места, выдергивая наушники и оказываясь почти на голову выше Чимина. И вот, когда кажется, что дальше падать в яму ненависти уже некуда — она пробивает дно.
— Чего? — сразу хмурясь, будто на всякий случай, будто знает, что там где Чимин — ничего хорошего ждать не приходится.
— Я… — голос предает, горло сушит. — Мы… Короче, я не в восторге от слова «совсем», но вот, — и протягивает ей телефон, где раскрыто сообщение от службы оповещения.
Йесо мажет взглядом по черным буквам, меняясь в лице за секунду. Из напряженного оно становится злым, потом сменяется на насмешливое, и в самом конце, перед глубоким вдохом, становится нечитаемым. Чимина это бесит ужасно, потому что ему сейчас не до игр в шарады, ему бы хоть за что-нибудь зацепиться, хоть какой-нибудь шанс в Мин Йесо отыскать на то, что его жизнь окончательно не покатится по наклонной.
— У тебя поэтому цвет настроения серый? А чего сразу не черный?
— По делу, пожалуйста, Йесо, — ну, не объяснять же этой невеже, что по понедельникам у него серый гардероб, по вторникам темно-синий и так до белого воскресенья.
— По делу, Чимин-ши, я не по мальчикам, разве не слышал? — ухмыляется, а у самой на лице ни грамма эмоций.
— И? Нас выбрала система соулмейтов — это закон, правило.
— Чихала я на эти правила, — и он не сомневается, что она не только в переносном смысле чихает на них. — В жопу закон, в жопу систему, в жопу тебя.
— У тебя уже проявилась татуировка моего тотема, так? — Чимин не уходит только потому, что ему совсем не нравится улица, там слишком много таких, как Йесо. Он не уходит потому, что, кажется, прирос к полу желанием ногой сломать её каблуки, опустить на один с ним уровень хотя бы визуально, ибо, давайте начистоту, она никогда не была и не будет на одном уровне с ним. Чимин правильный, без чернильных пятен, лучший на курсе и наследник крупной телекоммуникационной компании — завидный жених, одним словом. У Мин Йесо за душой только кислотный топ, шпильки длиной сантиметров одиннадцать точно, средняя успеваемость, такие же средние родители — серая масса, прямо в тон к понедельничному костюму Чимина.
— Допустим.
