Крестьяне, вернувшиеся на пепелища деревень, в один голос клялись, что не слышали ни испанской, ни французской речи. Никто не врывался в дома и не пытался ничего отнять, злодеи лишь стремительно поджигали крыши домов и сараев и неслись дальше.
Одни уверяли, что нападавшие, облаченные в черные плащи, вообще не проронили ни слова, только прокатились по деревням огненным вихрем и умчались к замку. Другие крестились и голосили, что супостаты – вовсе не люди, а орда огненных бесов, посланных на земли графа в наказание за богопротивные дела.
Политической подоплеки в разгроме Кампано не обнаруживалось, на военную провокацию атака не походила, и венецианское правящее поднебесье вскоре потеряло интерес к незначительному графству. Вдоволь было других забот, да и никто не осаждал Сенат и Дворец дожей жалобами на учиненное злодеяние.
Церковь, поначалу оживившаяся после рассказов об «огненных бесах», тоже не нашла для себя должного резона разбираться, поскольку карать за прегрешения было уже некого.
Сейчас в разоренном графстве одни селяне собирались сниматься с места и искать в иных краях жизни поспокойнее. Другие же, более смелые или же, напротив, менее решительные, беспокоились лишь о том, согласится ли кто-то из немногочисленной родни покойного синьора унаследовать землю со столь дурной славой.
Пеппо только кривился, слыша эти россказни. Он-то отлично помнил «огненного беса», что с шуточками пытал его друга. Но все же как мало он знал о старом графе! Кто мог сказать, какие важные мелочи тетивщик упускает по неведению? Наверное, Годелот давно заметил бы что-то, чего не замечал он, однако судьба шотландца по-прежнему оставалась неизвестной…
…День Пеппо снова провел у церкви Мадонны дель’Орто и снова не дождался Годелота. Почти три недели прошло с тех пор, как они разошлись у моста. Третий раз Пеппо являлся на назначенное место, проводил там долгие часы, но друг не приходил.
Поначалу тетивщик попытался убедить себя, что Годелот просто зол на него. Но эти мысленные уговоры не помогали – Пеппо знал, что кирасир непременно пришел бы, если б мог, пусть даже только для того, чтобы поссориться и отвести душу. Значит, случилось что-то, что мешает другу явиться на встречу, и падуанец изводился тревогой.
Он измышлял десятки способов отыскать след исчезнувшего Годелота, но неизменно натыкался на одну и ту же стену: собственную слепоту, делавшую его неспособным предпринять что-нибудь самостоятельно. Единственным известным ему местом, где должны были знать о судьбе Годелота, оставалась их прежняя траттория. Но как сунешься туда? Если все действительно так серьезно, как Пеппо опасается, то с ним в лучшем случае даже не станут разговаривать, а в худшем он просто угодит в те же сети, что и пропавший друг.
Погруженный в эти невеселые мысли, он сворачивал к последнему лестничному пролету, когда ему показалось, что где-то тихо скулит щенок. Пеппо замедлил шаги, прислушался. Звук несся из закутка под лестницей. Быстро преодолев последние ступени, юноша предусмотрительно нащупал косую балку, поддерживавшую лестничный пролет, и нырнул в пахнущий сыростью и тлеющим деревом угол. Оттуда слышалось сдавленное всхлипывание.
– Алонсо?! – удивленно окликнул тетивщик. Звук оборвался, и тишина застыла, будто затаившаяся за метлою мышь. – Не бойся, это я, Риччо, – не повышая голоса, позвал Пеппо и услышал еле уловимую возню. – Что случилось? Не прячься, я же все равно слышу тебя.
Тишина снова негромко зашуршала, и из угла донесся вздох.
– Мессер Фабрицио… Не сказывайте дядюшке, где я… – невнятно-просительно пробормотал детский голос. – Я сейчас… Немножко посижу, и бегом на кухню, вот честное слово!
Но Пеппо принюхался и сдвинул брови: воздух под лестницей был полон густого стоячего страха, к которому примешивался легкий душок свежей крови. Малыш давно был знаком с нравами постояльцев и не особенно близко принимал к сердцу брань и случайные подзатыльники, считая их частью своей службы. Но сейчас он сидел в темном углу, сжавшись и глотая слезы.
– А ну-ка, пойдем со мной, – спокойно, но непререкаемо проговорил Пеппо, и маленький слуга всполошенно всхлипнул:
– Нет. Мессер Фабрицио, Христом умоляю, не надо к дядюшке!
Пеппо пригнулся и, подойдя ближе, опустился на колено.
– Да ты будто кролик, ей-богу, – мягко проговорил он, протягивая руку. – Не собираюсь я тебя к хозяину тащить, просто выбирайся отсюда. Одному в темноте страшно.
Маленький слуга притих, а потом прошептал:
– Мне на кухню надобно… Дядюшка заругает.
Но Пеппо только дважды призывно сжал протянутую ладонь:
– Пусть придет да попробует.
Алонсо еще секунду поколебался, а потом подал тетивщику влажную ладошку, прерывисто вздыхая.
Оказавшись в своей тесной комнатушке, тетивщик захлопнул дверь.
– Мне кажется, на окне есть свеча, зажги, – велел он и через минуту услышал, как мальчик высекает искру.
Слуга поставил свечу на стол и завороженно наблюдал за Пеппо, который налил в кружку воду из стоящего на самом краю стола кувшина, вынул из сумы полотняный лоскут и пододвинул кружку своему гостю:
