Беседы о России полностью

Ремчуков: Не наполняет, нет. Количество бездомных детей от миллиона до 2 миллионов — вот признак. Бездомные дети всю жизнь ассоциировались с постреволюционными годами — 20-е годы, разруха в Советской России, Дзержинский, детские дома, республика ШКИД и так далее.

Неужели мы через 80-летний виток опять вступили в такое состояние, при котором два миллиона этнически русских детей — это не какие-то выходцы из бидонвилей Алжира или Марокко в Западной Африке, это этнически русские или российские, скажем так, люди являются бездомными.

Это же такая язва, причем «язва» даже не метафора, а точно язва, разъедающая ткань общества. Потому что дети из благополучных семей не чувствуют единства с этими детьми, они отгораживаются, а все они будут гражданами страны через 20–30 лет. И вот эти дети, которым сейчас 10–12, уже аутсайдеры в этой жизни, будут сталкиваться на улицах с другими детьми.

Это же антагонизм — благополучный и неблагополучный. И те, которые неблагополучные, становятся социально безответственными. У них нет привязок, у них нет ценностей. Кто формирует их ценности? Улица. Украл, съел и так далее. Представляете, с какими ценностями это поколение будет входить в жизнь. Как неуютно будет жить детям даже из относительно благополучных семей, потому что там совершенно другая мораль.

Это и есть продукт нашего несбалансированного развития, которое мы имеем в последние годы. Мне кажется, что именно это должно волновать безотносительно выборы- не выборы. Это то, на чем должно сосредоточиться правительство, и это те критерии, по которым нужно судить о целесообразности или нецелесообразности той или иной политики, тех или иных программ, тех или иных темпов преобразования. Потому что вопросы должны быть простые.

Кто от этого выигрывает? Сколько людей, живущих в регионах, пострадает в результате принятия того или иного решения? И тогда под углом зрения такого прагматизма можно утверждать или не утверждать ту или иную политику, а не упиваться звонкой аббревиатурой ВТО.

Ведущий: Вопрос, который постараюсь грамотно или экономически корректно сформулировать: «Как объяснить людям, почему происходит такая вещь?». Цифры нераздутые и непридуманные, совершенно реальные и объективные статистические данные говорят о том, что медленно, но растет (правда, Вы сказали, что есть рост, но нет развития), но растет…

Ремчуков: Валовой внутренний продукт.

Ведущий: Валовой внутренний продукт.

Ремчуков: 4,1 % за 9 месяцев.

Ведущий: Допустим, это понятие такое несколько наукообразное, не всем понятное. Но есть реальные вещи. Растет уровень доходов, как это ни парадоксально. Растут вклады в банках, хотя, в общем-то, до сих пор традиционно банкам не очень доверяют. Два года подряд собирают хороший урожай. Пока еще высокие цены на нефть.

Почему же получается, как в названии одной серьезной аналитической статьи в «Известиях» «Две страны одного президента»? Вот сидит президент и думает за всех один. Получается (а у нас всегда так получается), что он один за всех отвечает. И в результате две такие разные страны, несмотря на то, что есть масса положительных факторов.

Ремчуков: Этот, если сказать наукообразно, дуализм российской экономики может усиливаться, если будет усиливаться тенденция, утверждающая, что один человек отвечает за все. Это совершенно недопустимо для рыночной экономики.

У нас уже был опыт, и наиболее ярко он воплотился в конце 80-х годов, когда генеральный секретарь Горбачев отвечал за наличие стиральных порошков, мыла, сахара, мужских носков в магазинах, а Политбюро принимало постановления о выпуске утюгов. По решению Политбюро закупались контейнеры с какими-то товарами народного потребления в Индии, потом их никто не мог в Новороссийске разгрузить по 3–4 месяца, и штрафы превышали сумму закупок и так далее. Это уже было.

Этот путь оказался гибельным. Когда челноки и мелкие торговцы начали стаскивать на мелкооптовые рынки в децентрализованном порядке всю эту всячину, то выяснилось, что дефицита может не быть вообще.