поднимайтесь в автобус, не задерживайте! Кузьменко Константин!
Риточка с Иннокентием взобрались по ступенькам в автобус.
Там уже сидели дети — наверное, из другого садика. Дети вздыхали, кто-то тихо
всхлипывал.
А еще в автобусе был дядя, который Иннокентию сразу не понравился, потому что
был похож на дядю Вову.
— Не стойте в проходе, садитесь на свободные места, — сказал дядя. — И не
реветь!
Первые три ряда были заняты.
Иннокентий с Риточкой прошли вглубь и уселись, и Иннокентий пропустил Риточку
на место у окошка. Потому что хоть девочки и такие же люди, как мальчики, но все-таки
они девочки.
Риточка умостилась, расправила платьице и сразу же ухватила Иннокентия за руку.
— Хорошо, что нам вместе разрешили, правда? — сказала она.
— Ага. Но это только пока. Потом могут и не разрешить, — вздохнул Иннокентий.
— А мы очень-очень попросим…
Автобус постепенно заполнялся. Дядя, похожий на дядю Вову, покрикивал, дети
быстро рассаживались.
Последней влезла в автобус надутая Танька.
Потом поднялись Анна Петровна и Нина Степановна.
— Едем быстрее, у нас еще два садика, — сказала одна из них. — До обеда
хорошо бы управиться…
И они поехали.
Риточка смотрела в окно, крепко сжимая руку Иннокентия.
— А как ты думаешь, если наши настоящие папы с мамами обратно поженятся, нас
им вернут? — вдруг спросила она.
— Думаю, вернут, — сказал Иннокентий.
— Хорошо, — довольная, улыбнулась Риточка. — Только ты мне все равно как
брат останешься. И я тебя, Сентябрик, все равно буду Сентябриком называть. Даже если
запретят. Когда никто не будет слышать, конечно.
— Да, — сказал Иннокентий. — Я тоже тебя буду Риточкой называть. Когда никто
не будет слышать или подслушивать.
— Я не подслушиваю, я просто слушаю, — привычно запротестовала Риточка. —
Иногда можно столько всего узнать интересного! Только я никому никогда ничего не
рассказываю. Разве что человеку надо что-то очень знать. Важное.
— Да, я знаю, — отозвался Иннокентий. — Ты парень, что надо, хоть и девчонка. И
никогда не ябедаешь.
— Ты тоже. Я, когда стану большая, я на тебе, Сентябрик, женюсь. И мы никогда-
никогда не разведемся, чтобы наших детей у нас не отобрали. Правда, Сентябрик?
— Ага, — сказал Иннокентий. — Никогда-никогда. Чтобы не отобрали.
276
История болезни
Роды прошли удачно. Ну, роды теперь, при нынешней-то аппаратуре, практически
всегда проходят удачно.
Когда матка начала свои содрогания, готовясь вытолкать его наружу, в соседней
комнате, за стеной из толстого стекла, собрались и мама его, и папа, и старшая сестра
Симона.
Когда он, мокрый и синий, шлепнулся в приемник акушерского автомата, мама
зарыдала восторженно, папа брезгливо скривился, а у сестры заинтересовано загорелись
глаза.
Врач, проводивший роды, был старый и опытный. Врач знал, что так обычно и
происходит: мамы радуются, папы кривятся, а старшие братья и сестры интересуются. С
годами их роли меняются — папы интересуются сыновьями все больше, мамы радуются
все реже, а сестры (или братья) кривятся брезгливо. Такова жизнь.
Он сделал первый вдох, он испустил первый писк — и Городской Компьютер дал
ему номер.
— Ого! — сказала сестра завистливо. — Одни семерки!
— КАК ПОВЕЗЛО! — воскликнула мама. Мама была творческой личностью,
дизайнером женской одежды, и, как творческая личность, отличалась повышенной
эмоциональностью. — СЕМНАДЦАТЬ СЕМЕРОК!
— Мы назовем его Сим, — объявил папа.
Врач, проводивший роды, принес полагающиеся случаю поздравления.
Мама утерла счастливые слезы.
Папа пожал врачу руку.
Ревнивая сестра надула губки.
А Сим припал к соску кормящего аппарата.
Старый опытный врач хорошо знал, что нужно говорить в такие минуты, поэтому
сказал:
— Крепкий парень, глядите, как решительно сосет! Программистом будет!
И мама снова прослезилась.
И, уходя, чуть не вывихнула шею — никак не могла оторвать взгляда от зрелища
кормления своего ненаглядного маленького сыночка.
Дальнейшие месяцы для Сима протекли совершенно так же, как для миллионов
его сверстников, появившихся в инкубаторах Городов. Он ел, спал, пищал, пачкал
постельку, таращил еще неопределенного (серо-голубого) цвета глазки на окружающую
среду. Окружающая среда пока что не вызывала у него особого интереса: вокруг прыгали,
бегали, летали яркие трехмерные изображения, издавая звуки громкие, когда положено
было бодрствовать, и мелодичные, когда наступало время спать.
Родители посещали его регулярно. Папа чаще, чем мама, потому что у папы было
больше возможностей — лимитированная рабочая неделя (восемнадцать часов). А у
мамы, как у работника творческого труда, рабочий день был ненормированный.
Симу больше нравились мамины теплые и ласковые руки, он тянулся к ним, и
беспокоился, когда мама долго не приходила. И в один прекрасный день врач
кормильного отделения сказала:
— Пора вам, мамочка, забирать сыночка домой. Он уже оч-чень активно реагирует.
Мама обрадовалась.
Сим перебрался в детскую родительского дома.
