В камеру входит Ленин. Лязг замка. Теперь они наедине. Молчат.
Петроград. Смольный. Актовый зал.
Коридор. Штаб и комната Иоффе.
Вечер.
По коридору несется Каменев. Он пробегает через штаб и влетает в комнату к Иоффе.
– Они уходят! – кричит он. – Правые эсеры и эти… Просто сволочи!
На большее его не хватает. Заглатывая воздух, как рыба на берегу, он зовет всех за собой.
Иоффе, Троцкий, Зиновьев, и другие быстро бегут к сцене. Выглядывают в зал.
Да. Так и есть. Правые эсэры и меньшевики встают и покидают съезд. Зал заметно пустеет.
Иоффе оценивает обстановку. Рядом трепыхается Каменев. Растерянность на лицах Троцкого, Зиновьева.
– У вас есть список выступающих? – спрашивает Иоффе Каменева.
– Вот! – Каменев в трансе трясёт списками.
– Прекрасно. Идите, объявляйте следующего. Вон, целая очередь к трибуне… – Иоффе встряхивает Каменева за плечи, смотрит ему в глаза: – Ау! Лев Борисович! Съезд идет! И-д-е-т!
Иоффе поворачивается, уходит по коридору к себе в комнату. За ним растерянные соратники.
Каменев растерянно смотрит ему вслед.
КОММЕНТАРИЙ:
– Подвойский, Чудновский! – громко зовет Иоффе, входя к себе в комнату.
Влетают оба.
– Значит так, – командует им Иоффе, – Там в коридорах, и особенно в нашей бесплатной столовой, шалается куча народу. Груши околачивают! Отбираете с рожами поприличнее, и в зал съезда на свободные места!
– Так они же не депутаты… – недоумевает Чудновский.
– Кто тебе это сказал, Гриша?! – орет на него Иоффе, – Товарищ Каменев? Товарищ Зиновьев? Кто?! Это вам контрольная работа, мальцы! Возник вопрос, и вы его решаете. Вперед! Чтобы зал был полон! Не ровен час, набегут иностранные журналисты. Кстати, а где они, эти вездесущие засранцы? Этот наш американский друг с его боевой подругой?! – Иоффе с улыбкой поворачивается к Троцкому: – Вот таким образом, Лев Давыдович. Завтра эти делегатики проситься назад будут. Правильно?
Троцкий обнимает Иоффе.
В этот момент в комнату влетает ошарашенный Антонов-Овсеенко:
– Лев Давыдович! Товарищи! Такая хуйня! Объезжаю, значит, казармы, проверяю готовность к демонстрации. Попросил братков на крейсере «Аврора» и в Петропавловке ударить завтра из пушек. И представляете… Еду по набережной… Буза! Матросы в Зимнем дворце!
– А зачем нам Зимний? – удивляется Иоффе. – Там на втором этаже госпиталь. Да! Еще кухня царя! Такой «бефстроганов», пальчики оближешь. И официанты во фраках. Недели две тому назад довелось… Но как туда матросики попали? Охрана слабая, но всё же охрана. Рота юнкеров. Опять же женский батальон…
– А им кто-то показал прямой ход в подвалы с вином! – разводит руками Антонов-Овсеенко, – И они… А нажравшись, расползлись по Дворцу. Гуляют! Громят госпиталь. Сестер милосердия и девок из женского батальона насилуют. Ну, это, хер с ними. Дело в том, что они случайно наткнулись на министров. Обед у них, блядь! Ну и наши братишки им морды бить. Хорошо, что товарищ Балодис со своим летучим отрядом там оказался и взял министров под охрану. А то бы поубивали.
– И что?!
– А что? Матросики разбушевались. Удержу никакого. У меня всего два десятка бойцов. Ну, думаю, как выйти из положения. Дал команду. Министров арестовали и аккуратненько в Петропавловскую крепость. Там со вчера комендант товарищ Серёгин из Балтийского экипажа. Проверенный большевик.
– Позвольте… А Керенский? Председатель правительства? Он тоже арестован? – спрашивает Зиновьев.
– Керенский ещё вечером уехал из города, – говорит Иоффе.
– Так это… Временного правительства нет?! – кричит Подвойский.
– Это как понимать?! – взвивается Троцкий. – Кто дал команду?! Как это, арестованы министры?! Товарищ Иоффе?!
– Да, как-то с опережением идем, – озадаченно произносит Иоффе.
– И к чему тогда, спрашивается, вся эта… Завтрашняя всеобщая демонстрация? – задумывается Чудновский.
– То есть, Мариинский дворец окружать не надо! – радуется Подвойский, – Ну, удружил ты мне, Володя! С меня причитается!
Все радостно шумят. Обнимают, хлопают Антонова-Овсеенко по плечам. Мол, герой.
