– Сожалею. Искренне, поверьте. Ваш сын умер в машине по дороге сюда. Его кто-то зарезал ножом. Ваш муж, всего вероятнее, ещё находится в аптеке. Мы туда уже послали дополнительную группу на броне для эвакуации его и ещё нескольких гражданских, кого не смогли вывезти сразу из района. Его мы не успели забрать с собой, потому как нас атаковала толпа заражённых и пришлось…
Наталья дальше не слушала. От шокирующей новости внутри всё похолодело, из глаз полились ручьём слёзы, и она тихо заплакала. Ни слушать кого-либо из присутствующих, ни смотреть на них не хотелось совершенно. Она закрыла глаза рукой, давая понять, что больше не хочет продолжать диалог. Военный опустил руку ей на плечо, с пониманием и сочувствием будто говоря: «Крепись!», а затем ушёл по своим делам. А к Наталье подошла медсестра и сделала ей какой-то укол, от которого стало хорошо и спокойно, будто ничего и не было. Слёзы и душевные муки почти сразу прекратились, накатила тёплая волна умиротворения, и Наталья вновь погрузилась в глубокий сон.
Сколько времени она проспала – даже по ощущениям было неясно. Проснулась она абсолютно разбитая и вялая, и точно так же, как и в госпитале, в помещении было достаточно темно – горели тусклые лампы, а окон не было вовсе. Ото сна Наталью пробудила дочь. Она держала маму за руку, причём рука тряслась и была ужасно горячей, дочь очень сильно нервничала. Эти эмоции будто передались спящему телу, и Наталья быстро начала приходить в себя. Открыв глаза, она проморгалась, прогнав мутную пелену, и увидела Настю, которая смотрела на неё заплаканными глазами.
– Мамочка, я так рада, что ты жива, – дрожащим голосом сказала она, – ты у меня единственная осталась… – и заплакала. Чуть позже, справившись с нахлынувшими чувствами, утёрла слёзы и сообщила трагическую новость:
– Папу не смогли эвакуировать. Он там остался. На нас толпа бежала, я видела… они стрелять начали, но заражённых было слишком много. Просто не успели. А Пашу… Пашу эти уроды убили, понимаешь? Убили!
– Я знаю, мне уже сказали, – стараясь сохранять самообладание, ответила Наталья, но голос предательски дрожал, – ты как? С тобой что?
– Меня изнасиловали. Этот урод чёрный… избил меня ещё. Всё болит. Но меньше досталось, чем тебе, врачи сказали, что только ушибы. Папу сильно избили… я не знаю, жив он или нет. Когда нас выводили оттуда, он лежал на полу. Дышал, но был без сознания. А Паша…
– Тише, деточка, успокойся, – Наталья не знала, какие привести аргументы, чтобы успокоить взволнованную, расстроенную и испуганную дочь. Однако договорить они не успели. Открылась дверь и на пороге появились трое мужчин. Двое в гражданской одежде, один в военной форме. Вежливо поздоровались, прошли в помещение. Один был с ноутбуком. Он сел на табуретку и положил ноутбук на стол. Второй остался стоять. Военный – молодой парень, лет двадцати на вид, по всей видимости – вчерашний срочник, закрыл дверь и вышел в коридор.
– Здравствуйте, Наталья Александровна. Меня зовут Сергей Олегович Федосеев, я возглавляю группу дознания центра «Север», веду тяжкие и особо тяжкие преступления, совершённые в отношении гражданских лиц и военнослужащих. Мне нужно с вами поговорить.
– Мне сейчас сложно, если честно… – ответила Наталья. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. Хотелось уснуть, проснуться и забыть всё как страшный сон.
– Сожалею, но мои временные ресурсы ограничены. Придётся поговорить сейчас, – ответил Федосеев, – но много времени это не отнимет. С Анастасией Андреевной тоже побеседую. При вас, разумеется. Поскольку она несовершеннолетняя. Итак, расскажите, пожалуйста, что произошло. Не упуская ни одной детали.
30 апреля. Москва. Дмитрий Вознесенский.
