Белобрысого Вознесенский встретил уже на последнем пролёте лестницы перед квартирой, выйдя за дверь. Украинский паренёк меньше всего ожидал увидеть перед собой заляпанного кровью и тяжело дышащего парня, который буквально пять минут назад лежал безвольным телом в углу со связанными за спиной руками. Однако судя по его испуганному и недоумевающему взгляду, Вознесенский был уверен, что тот всё понял. Но делать что-либо было поздно. Белобрысый рефлекторно схватился за висевший на боку чехол с телескопической дубинкой, второй рукой отбросил в сторону сумку с ноутбуком, но больше ничего сделать не успел: грянул выстрел, и заряд дроби, каждый шарик которой имел диаметр 4,5 миллиметра, угодил бандиту в грудь и живот, отбросив тело назад, к стене. «Бандеровец», как его окрестил про себя Вознесенский, медленно сполз по бетону вниз и так и остался сидеть, глядя остекленевшими глазами куда-то в сторону. Дмитрий уже подумал разнести ему голову вторым выстрелом на всякий случай, но затем предположил, что заряда дробинок, попавших в живот, вполне достаточно, а пачкать лестницу, по которой, возможно, пойдут эвакуирующиеся дети с родителями – лишний раз не стоит. Вознесенский спустился на пару ступеней вниз, поднял сумку с ноутбуком, со злости пнул ботинком сидевшее тело в лицо, от чего труп начал заваливаться на бок, а после вернулся в квартиру.
В коридоре и комнатах стоял запах порохового дыма и крови, а также пахло смертью. Запах этот трудно было описать словами, но интуитивно Вознесенский чувствовал, что именно так и должна пахнуть смерть. Поборов отвращение, он надел плотный мусорный пакет на размозжённую голову «пропитого», заклеил пакет клейкой лентой на шее, и взяв труп за ноги, поволок его на лестничную клетку, где уложил прямо на лестнице вдоль стены. Затем вернулся в комнату, где лежал армянин, тоже выглядевший не товарно. Его также взял за ноги и потащил из квартиры, оставляя после себя широкую кровавую полосу на полу. Сейчас Дмитрий хотел одного: избавиться от мёртвых тел этих ублюдков и выродков, чтобы вычеркнуть их из своей жизни хоть как-то. Вынес тело на лестницу, положил его сверху на «пропитого». Потом подошёл к «бандеровцу», вспомнив, что забыл забрать у него ключи от машины, пошарил по карманам и выудил свою связку, после чего вернулся в квартиру и, вытащив из шкафа простыню, прикрыл ею оба трупа. «Бандеровца» оставил как есть, решив не трогать – труп не был сильно изувечен, можно было с ним не возиться. Что дальше делать с телами – было совершенно непонятно. Да и полицию вызывать не хотелось вовсе – сейчас не хватало только в кутузку загреметь. А потом, когда менты начнут разбегаться, ещё и бросят за решёткой, после чего можно свою фамилию смело вписывать в списки погибших мучительной смертью от голода и обезвоживания в запертой камере.
Дмитрий вернулся в квартиру и закрыл за собой дверь. Достал из кармана телефон. Экран был разбит во время избиения, но аппарат ещё работал. Позвонил Валерию Николаеву.
– Здравствуйте, Дмитрий, слушаю вас внимательно, – отозвался собеседник на том конце виртуального провода после нескольких гудков.
– Валерий… – голос Вознесенского дрожал, во рту пересохло, говорить было очень тяжело. К тому же начал отпускать адреналин, и Дмитрия трясло мелкой дрожью. По ощущениям, на фоне дикого стресса и давления также повысилась температура, – моих родителей убили. Я не смогу завтра встретиться с вами, скорее всего…
– Где вы будете? Я пошлю людей. Скажите, куда? – помрачнел подполковник.
– Не знаю… утром скажу. Мне не до этого сейчас, простите… – и Вознесенский положил трубку. После чего отшвырнул телефон в сторону и, упав на колени возле тел родителей, заплакал.
27 апреля. Москва. Алекс «Шилд» Эндрюс.
