Это уровень психической боли, совершенно несовместимый с человеческой жизнью в известном нам виде. Это ощущение, что радикальное и бескомпромиссное зло не просто одно из качеств, но самая суть сознательной жизни. Это ощущение отравления, пронизывающее «Я» на самых элементарных уровнях «Я». Это тошнота клеток и души. Это неонемелое понимание, что мир – роскошный, живой, непохожий на карту, – от начала до конца мучительный, злой и антагонистически настроенный к «Я», а вокруг депрессивного «Я» колышется, сгущается Оно, обволакивает своими черными складками и поглощает, так что достигается практически мистическое единство с окружающим миром, каждый компонент которого несет боль и вред «Я». Его эмоциональные характеристики – этого чувства, которое Гомперт называет Оно, – наверное, в основном неописуемы, разве что, например, в виде дилеммы, когда любые/все альтернативы, связанные с человечностью, – сидеть или стоять, трудиться или отдыхать, говорить или молчать, жить или умереть – не просто неприятны, а буквально ужасны.
И еще одиночество, на уровне, который невозможно передать. Кейт Гомперт не смогла бы даже начать объяснять, что такое клиническая депрессия, даже другому человеку с клинической депрессией, ведь человек в таком состоянии в принципе не способен на эмпатию к другому живому существу. Ангедонная Неспособность к Идентификации – тоже важная составляющая этого Оно. Если человеку с физической болью трудно обратить внимание на что-то кроме, собственно, боли 282, человек в клинической депрессии не может даже представить другого человека или вещь отдельными от вселенской боли, которая пожирает его клетка за клеткой. Буквально все вокруг становится частью проблемы, а решения нет. Это ад на одного.
От термина авторитетных кругов «психотическая депрессия» Кейт Гомперт особенно одиноко. А конкретно из-за слова «психотический».
Вот представьте. Два человека кричат от боли. Одного пытают электрическим током. Второго нет. Кричащий, которого пытают электрическим током, не психопат: его крики обусловлены обстоятельствами и уместны. Тот же, кого не пытают, психопат, поскольку внешние наблюдатели, ставящие диагноз, не наблюдают электродов или измеримого тока. Один из самых неприятных моментов пребывания в палате с пациентами в психотической депрессии, будучи человеком в психотической депрессии, – понимание, что никто из них не настоящий психопат, что их крики обусловлены определенными обстоятельствами, чья важная фишка – недоступность внешнему наблюдателю. Отсюда и одиночество: это замкнутый круг: и бьет, и ощущается ток изнутри.
Человек с так называемой психотической депрессией, который пытается покончить с собой, делает это не из «безнадежности» или любой абстрактной мысли, что дебет и кредит его жизни не сходятся. И уж конечно не потому, что смерть ему вдруг кажется привлекательной. Человек, чья невидимая агония достигает определенного невыносимого уровня, убивает себя по той же причине, почему в конце концов спрыгивают из окна горящей высотки. Не заблуждайся насчет тех, кто прыгает из горящих окон. Страх падения с большой высоты по-прежнему не меньше, чем для тебя или меня у того же самого окна, пока мы просто любуемся красивым видом; т. е. страх падений остается константой. А переменная здесь – другой страх, пожара: когда пламя подбирается близко, разбиться насмерть кажется наименее ужасным из двух страхов. Это не желание спрыгнуть; это страх перед пламенем. И все же никто внизу на тротуаре, кто задрал голову и кричит «Не надо!» и «Держись!», не понимает прыжка. До конца – нет. Нужно самому оказаться в ловушке и почувствовать пламя, чтобы по-настоящему осознать страх куда больший, чем перед падением.
Но и, в общем, попросту абсурдна идея, что человека, пребывающего в Его хватке, удержит «контракт на предотвращение суицида», заключенный по настоянию какого-нибудь благожелательного «дома на полпути» для злоупотребляющих Веществами. Потому что такой контракт будет удерживать подобного человека только до того момента, пока не проявятся в полной мере психические обстоятельства, невидимые и неописуемые, которые, собственно, и обусловили контракт. А от того, что доброжелательные сотрудники «дома на полпути» не понимают захлестывающий страх, который вызывает Оно, жильцу в депрессии только еще более одиноко.
