Пара двигается от конуса к конусу припадочного света мигающих уличных фонарей. Кейт Гомперт с трудом подавляет дрожь, когда Рут ван Клив спрашивает, знает ли она, где поблизости можно по дешевке купить зубную щетку. Духовная энергия и внимание Кейт Гомперт целиком сосредоточены сперва на левой ноге, потом на правой. Одна из голов, которую она не замечает и которая плывет в витринах позади ее собственной неузнаваемой головы и пушистого облака волос Рут ван Клив, – исхудавшая голова Бедного Тони Краузе с запавшими глазами, что следует за ними по пятам и пошагово повторяет их слегка зигзагообразную траекторию, прицеливаясь на сумочки, где, воображает он, найдется что-то поинтересней мелочи на проезд и брелоков новичков АН.
Испаритель пыхтит, шипит и как будто доводит окна комнаты до слез, пока Джим Трельч вставляет картридж с про-рестлингом в маленький ТП, накидывает самую безвкусную спортивную куртку и зачесывает волосы мокрой расческой назад до парикообразного вида, и откидывается на кровати, окруженный бутыльками с Селданом и двуслойными салфетками для лица, готовый комментировать бой. Его соседи уже давно поняли, к чему все идет, и свалили.
Стоя на цыпочках в изгибающемся коридоре общежития Б, с помощью рукоятки перевернутой теннисной ракетки, чехол которой можно рассеянно расстегивать и застегивать, пока он шерудит рукояткой, Майкл Пемулис мягко приподнимает одну из панелей потолка и поворачивает углами на алюминиевые балки, панель, меняя ее форму с квадратной на ромбовидную, осторожно, чтобы не упала.
Лайл, скрестив ноги, завис в паре миллиметров над крышкой диспенсера полотенец в темной качалке – глаза закатились, губы едва двигаются и не издают ни звука.
Тренер Штитт и Марио гонят вниз по холму на Зап. Содружества на старом BMW Штитта, направляясь в «Сладости низких температур Евангелины» в «Ньютон-центре», прямо у подножия холма, который в народе зовут Холмом разбитых сердец, Штитт – с напряженным лицом и выгнувшись вперед, как лыжник, его белый шарф хлещет на ветру и по лицу Марио в коляске, потому что Марио в полете тоже выгнулся далеко вперед, готовясь взвизгнуть от восторга, когда они соскочат с холма.
Миссис Аврил Инканденца, как будто одновременно с тремя или четырьмя сигаретами во рту, узнает у Справочной телефон и и-мейл делового адреса журналистки на б-ре Выжженной Воронки в Восточном Тусоне, Аризона, затем начинает набирать, тыкая в кнопки консоли кончиком синего фломастера.
– АИ-И-И! – кричит человек, бросаясь на монашку с электроинструментом наперевес.
Крутая на вид монашка вопит «АИ-И-И!» в ответ и мастерски бьет его с ноги, вокруг сложным узором взметается подол рясы. Комбатанты осторожно кружат друг напротив друга на заброшенном складе, рычат. Апостольник монашки сбит на бок и перепачкан; на обратной стороне ладони, режуще выставленной в стойке боевых искусств, видна поблекшая татуировка – какая-то хищная птица с острыми когтями. Так начинается картридж, в жестоком medias res [180], затем застывает во время удара ногой в полете монашки, и на кадр накладывается название – «Кровавая Сестричка: Крутая монашка», – и проливает ярко-кровавый свет на титры, которые бегут справа-налево в нижней части экрана. К Хэлу в КО6 без приглашения вошли и присоединились Бриджет Бун и Фрэнсис Л. Анвин, и свернулись у подлокотников второго дивана в комнате, соприкасаясь пятками, Бун – отправляя в рот ложки неразрешенного мороженого йогурта из цилиндрической упаковки. Хэл выкрутил диммер потемнее, и титры и название фильма подсвечивают их лица алым. Бриджет Бун призывно протягивает стаканчик с угощением в сторону Хэла, и, отказываясь, Хэл указывает на бугорок «Кадьяка» за щекой и изображает, как нагибается сплюнуть. Кажется, он очень внимательно изучает бегущие титры.
– Ну и что это такое? – спрашивает Фрэн Анвин.
Хэл очень медленно поворачивается к ней, затем еще медленней поднимает правую руку с теннисным мячом и показывает на экран, где 50-пунктное название все еще истекает алым поверх титров и застывшего кадра.
Бриджет Бун смеряет его взглядом.
– Какая конкретно вожжа попала тебе под хвост?
– Я изолируюсь. Я пришел сюда побыть наедине с собой.
Она – что очень бесит Хэла – ест, сперва выкапывая шоколадный йогурт ложкой, а потом переворачивая ложку йогуртом вниз, чтобы та всегда попадала в рот вверх дном и язык входил в контакт со сладостью немедленно, без посредства холодной ложки, и отчего-то это всегда действует Хэлу на нервы.
– Ну и закрыл бы дверь.
– Только в Комнатах отдыха нет замков 287, и ты это отлично знаешь.
Круглолицая Фрэнни Анвин говорит: «Тс-с-с».
А потом еще иногда Бун играет с полной ложкой, катает перед лицом, как самолетик с кашкой для ребенка, прежде чем перевернуть и проглотить.
– Может, отчасти потому, что это общественное помещение, для всех, которое разумный человек для изоляции не выбрал бы.
Хэл наклоняется сплюнуть и делает так, чтобы слюна повисела подольше, прежде чем шлепнуться, так что ее нитка медленно тянется изо рта.
Бун так же медленно извлекает изо рта чистую ложку:
