Кто-то полощет рот. Гильермо Редондо, кажется, читает молитву в их с Эстебаном Рейнсом комнате. Вход в люкс Клиппертона в Восточном корпусе когда-то был, как он помнит, больше месяца заклеен ярко-желтой пластиковой лентой БПД. Дерево двери туалета для мальчиков отличается от дерева дверей комнат. На двери люкса Клиппертона была приклеена фотография Росса Рита, который делает вид, что целует перстень Клиппертона у сетки. Рев смыва и скрип двери кабинки. Вся сантехника в академии высоконапорная. Марио дольше спускается по лестнице, чем поднимается. Он так крепко цепляется за перила, что красная грунтовка остается на ладонях. Особый шорох ковра в вестибюле, и запах сигарет «Бенсон & Хеджес» в приемной. Маленькие двери в коридоре, которые всегда закрыты, но никогда не запираются. Резиновые чехлы на ручках. «Бенсон & Хеджес» стоят 5,60 долларов ОНАН за пачку в бакалее «Отец & Сын» у подножия холма. Диод таблички «Опасно: Третий рельс» на столе Латеральной Алисы Мур не горит, а на текстовом процессоре – чехол из матового пластика. На синих креслах слабые отпечатки человеческих задов. В приемной пусто и темно. Слабый свет с освещенных кортов снаружи. Свет настольной лампы, сильно ослабленный двойными дверями, из-под двойных дверей кабинета ректора, куда Марио не заглядывает; в присутствии Марио Тэвис на нервах впадает в такую общительность, что это неловко для всех сторон 316. Если спросить Марио, ладит ли он с дядей Ч. Т., он ответит: «Конечно». Экспонометр «Болекса» показывает «без вариантов». По большей части свет в приемной – из кабинета без двери заведующей женской частью. А это значит: Маман здесь.
Тяжелый ворсистый ковер особенно коварен для Марио, когда он весь обвешан оборудованием. У Аврил Инканденцы, охочей до света, в кабинете чуть ли не софит на потолке, два торшера и несколько настольных ламп, а также зажженная сигарета «Б & Х» в большой глиняной пепельнице, которую Марио слепил для нее в школе «Риндж-энд-Латин». Она развернулась в офисном кресле лицом к большому окну за ее столом, слушая кого-то по телефону, зажав трубку, как скрипку, под подбородком, и проверяя, заряжен ли степлер. Ее стол напоминает ломаную линию городского горизонта из папок и книг, сложенных крест-накрест в аккуратных стопках; стопки стоят стеной. Открытая книга сверху – это влиятельное «Введение в семантику Монтегю» Доути, Уолла и Питерса 317, с потрясающими иллюстрациями, которые Марио в этот раз не рассматривает, а пытается заснять затылок Маман и торчащую у пучка волос вытянутую телефонную антенну, чтобы запечатлеть ее со спины без ее ведома.
Но не услышать, как Марио входит в комнату, даже по ворсистому ковру, невозможно, плюс она видит его отражение в окне.
– Марио! – она, не оборачиваясь, вскидывает руки буквой «V», в одной из них открытый степлер.
– Маман! – до дальней части кабинета, где стоит ее стол, мимо стола для семинаров, экрана и передвижной доски, – добрых десять метров, и каждый шаг по ковру шаток – Марио напоминает древнего старика с хрупкими костями или человека, который спускается по скользкому холму с бьющимся грузом в руках.
– Привет! – обращается она к отражению в разделенном на четверти окне, глядя, как он осторожно кладет педаль на стол и пытается снять рюкзак. – Не тебе, – говорит она в телефон. Она показывает степлером на отражение «Болекса» на отражении его головы. – Мы в эфире?
Марио смеется.
– А ты хочешь?
Она говорит в телефон, что она еще здесь, что это пришел Марио.
– Я не хочу перебивать разговор.
– Какие глупости, – она разговаривает с отражением в окне, а не с телефоном. Повернув кресло лицом к Марио, она описывает антенной трубки полумесяц и теперь указывает ей на окно за спиной. Перед ее столом два синих кресла, таких же, как в приемной; она не предлагает Марио сесть. Марио удобнее стоять и опираться на полицейский замок, который он пытается отцепить от холщового нагрудника и опустить, одновременно стягивая с себя рюкзак. Аврил смотрит на него, как та великолепная мать, которой дарит радость один взгляд на ребенка. Она не предлагает помочь достать из рюкзака свинцовый брусок для замка, потому что знает, что, если ему понадобится ее помощь, он не постесняется попросить. Ей словно кажется, что эти два ее сына – те люди в ее жизни, с которыми почти не нужны слова, и ей это нравится. Из-за «Болекса», ремней оснастки и видоискателя у Марио вид водолаза. Его движения, когда он устанавливает и крепит полицейский замок, одновременно неизящные и ловкие. Из окна Аврил, если высунуться подальше, слева видны освещенные Центральные корты, уже безлюдные. Ктото забыл спортивную сумку и гору палок возле стойки сетки на корте 17.
Они совершенно не стесняются пауз. Марио не знает, говорит ли до сих пор человек в телефоне или Аврил просто еще не положила трубку. Она все еще держит черный степлер. Пасть степлера открыта и выглядит в ее руке по-крокодильи.
– Ты прогуливался поблизости и мимоходом заглянул засвидетельствовать почтение? Или же сегодня мне предстоит стать темой репортажа?
