Потолок дышал. Вздувался и улегался. Разбухал и опадал. Палата была в отделении травматологии в больнице Святой Елизаветы. Когда бы он ни посмотрел, потолок разбухал и снова сдувался, блестящий как легкое. Когда Дон был огромным младенцем, мать переехала с ним в небольшой пляжный домик сразу за дюнами общественного пляжа в Беверли. Аренда была невысокая, потому что в крыше зияла большая рваная дыра. Неизвестного происхождения. Кроватка нестандартного размера Гейтли стояла в маленькой гостиной пляжного домика прямо под дырой. Владелец маленьких коттеджей за дюнами закрыл дыру с помощью степлера и толстого прозрачного листа полиуретана. Попытка как-то исправить ситуацию. На ветру Северного побережья полиуретан вздувался и опадал, и выглядел как какая-то чудовищная вакуоль, вдыхающая и выдыхающая прямо над маленьким Гейтли, лежащим с широко открытыми глазами. С наступлением зимы и усилением ветра у дышащей полиуретановой вакуоли, казалось, появились характер и индивидуальность. Гейтли, где-то в четыре года, считал вакуоль живым существом, и называл ее Герман, и очень ее боялся. Он не чувствовал правую часть тела выше пояса. Не мог по-настоящему пошевелиться. Больничная палата была как в тумане, как все комнаты при лихорадке. Гейтли лежал на спине. На краю зрения материализовались привиденческие силуэты, висели какое-то время и затем дематериализовались. Потолок вздувался и опадал. От дыхания самого Гейтли саднило глотку. Ее словно изнасиловали. Размытая фигура на соседней койке сидела очень неподвижно и вроде бы с коробкой на голове. Гейтли видел один и тот же ужасный этноцентрический сон, в котором он грабит дом азиата, и привязывает его к стулу, и все пытается завязать ему глаза с помощью качественного упаковочного шпагата из ящика под телефоном на кухне азиата. Но азиат по-прежнему может видеть сквозь шпагат и продолжает неотрывно смотреть на Гейтли и непроницаемо моргать. Плюс у азиата нет носа и рта, только гладкая кожа на их месте, и на нем шелковый халат и страшные сандалии, и на ногах нет волос.
То, что Гейтли воспринимал как световые циклы и события в ненормальной последовательности, – это на самом деле он то терял, то приходил в сознание. Этого Гейтли не воспринимал. Ему, скорее, казалось, будто он всплывает вдохнуть воздуха, а его утягивает под какую-то поверхность. Однажды, когда Гейтли снова всплыл подышать, он обнаружил на стуле прямо рядом с койкой жильца Крошку Юэлла. Тонкая ручонка Крошки была на перилах койки, похожих на рамку детской кроватки, а его подбородок лежал на руке, так что его лицо находилось очень близко. Потолок вздувался и улегался. Свет в палату падал из ночного коридора. По коридору и мимо двери скользили медсестры в дозвуковой обуви. Слева от Гейтли, за койкой размытого сидящего мальчика с квадратной головой, появился высокий и сутулый привиденческий силуэт, кажется, присевший на подоконник на фоне темного окна, сутулый и дрожащий. Потолок округлился и снова улегся плоским. Гейтли скосил глаза на Юэлла. Юэлл сбрил короткую белую козлиную бородку. Его волосы были настолько чистые и белые, что приобретали розовый оттенок из-за кожи головы. Юэлл беседовал с ним уже какое-то время. Это была первая полная ночь Гейтли в отделении травматологии в больнице Святой Елизаветы. Он не знал, какой сегодня день недели. Из всех его естественных ритмов меньше всего сбился циркадный ритм. Правую сторону словно замуровали в горячий цемент. И еще ноющая пульсация, как ему казалось, в большом пальце на ноге. Он смутно думал про сходить по-большому, если и когда. Юэлл как раз что-то увлеченно рассказывал. Гейтли не понимал, шепчет Юэлл или говорит нормально. В свете дверного проема скользили медсестры. Их тапочки были такие беззвучные, что медсестры как будто катились на колесиках. На плитку пола в коридоре прямо за дверью палаты наискосок падала бесстрастная тень неизвестного в шляпе, как если бы прямо за дверью сидел бесстрастный человек, привалившись к стене, в шляпе.
– Моя жена зовет душу «личностью». Как в предложении: «В твоей личности есть что-то безнадежно темное, Элдред Юэлл, и «Дьюарс» это пробуждает».
Пол в коридоре почти наверняка выложен белой плиткой, с матовым передраенным блеском в ярком флуоресцентном свете. Посередине коридора тянулась какая-то красная или розовая полоска. Гейтли не понимал, что думает Крошка Юэлл, – без сознания он, или проснулся, или что.
