Ты листаешь записи и находишь сон об учителе, в которого была влюблена: он дарит тебе цветы, но ты видишь, что лепестки из тонких кристалликов льда растают, если ты занесешь их в домашнее тепло. Хмыкаешь и переворачиваешь страницу. Кресло обнимает тебя медвежье-бурыми шершавыми подлокотниками, потрескавшийся кожзам чуть царапает предплечья. Обычно читать свои старые записи на листках, спрятанных тут и там меж страницами книг, как-то стыдно, все такое детское, – но не сны. Они принадлежат сами себе, живут своей жизнью, их невозможно стыдиться. Ты читаешь и хихикаешь все громче, пока не вспоминаешь, что рядом спит младенец. Поднимаешь голову, смотришь в сторону перекладин, за которыми лежит он, слабо освещенный полумесяцем ночника. Он спит так… решительно. Вот он – точно полон решимости, этот человек в космически-синем махровом комбинезоне. Совершил посадку на бешеной скорости: понял, что надо спускаться, а времени выбрать место получше не было. Темная голова повернута в сторону, руки раскинуты, колени согнуты, как в прыжке. Ты подходишь к кроватке, чтобы рассмотреть лицо. Острые черты его отца, окруженные твоими мягкими, менее четкими. Совсем новое лицо, созданное из древнего материала.
В книге использованы цитаты из текстов песен Джони Митчелл, вошедших в состав альбомов
В рассказе «Джордано Бруно, или О связях и вообще» использованы цитаты из незавершенного труда Джордано Бруно