Сара без проблем поверила моему рассказу, однако она мало чем могла мне помочь.
– Сожалею, Дилан. Мы с Карли разошлись после университета. Я не говорила с ней уже несколько лет. Боюсь, я не смогу вам помочь с ней связаться.
– Да, конечно. Понимаю. Но по крайней мере я не ошибся с фамилией вашей подруги, да? Ее звали Карли Чанс?
– Да, это была она.
– Вы не знаете, она после учебы осталась в Чикаго?
– Ну, если не ошибаюсь, она собиралась продолжить учебу и получить диплом по английскому языку и литературе. Не знаю, получилось ли у нее, но вы, вероятно, сможете выяснить это в университете. Возможно, там знают, как выйти на нее.
– Я вам очень признателен, Сара. Не буду вас больше задерживать. Роско передавал привет.
Закончив разговор, я снова поискал в интернете, на этот раз добавив к имени Карли Чанс «Северо-Западный», и не только нашел ее, но и выяснил, что она работает младшим преподавателем в Северо-Западном университете. Мысль о том, что Карли преподает английский язык и литературу, нисколько меня не удивила. В конце концов, ее отец был поэтом и преподавал в школе, так что, похоже, в этом мире она пошла по его стопам, а не по стопам своей матери.
В биографии на сайте университета фотографии не было, но там был указан ее кабинет на третьем этаже главного корпуса. Это было всего минутах в пяти от того места, где я сейчас находился.
С бешено колотящимся сердцем я направился к студенческому городку. Было уже поздно, но я находился так близко от цели и не мог ждать до завтра. Моя интуиция кричала, что это она. Моя Карли. Моя жена. Здесь у нее другая жизнь, и, вполне вероятно, она замужем за кем-то другим. Единственная наша встреча в этом мире закончилась плохо. Но все это не имело никакого значения. Мне нужно было снова увидеть Карли.
Вечером я без труда нашел на стоянке свободное место. Я направился по Чикаго-авеню к Шеридан-стрит, ежась в своей тонкой бордовой рубашке, поскольку с озера дул прохладный ветер. Меня окружали строгие каменные здания университета. Я прошел под черной аркой, ведущей в сердце студенческого городка, и увидел перед собой главный корпус с часами на башне. Чем ближе я подходил, тем труднее мне становилось дышать. Мне казалось, что, только увидев Карли, хотя бы на мгновение, я смогу вернуть назад какую-то часть своей жизни.
Двери здания из белого нетесаного камня оказались не заперты. Внутри звучали приглушенные голоса. Откуда-то поблизости доносился едкий запах запрещенной сигареты. Прямо передо мной была главная лестница, и я поднялся по ней на третий этаж. Я прошел по длинному коридору мимо шеренги дверей, некоторые из которых были приоткрыты. В кабинетах я увидел преподавателей, стучащих по клавиатурам. В остальном в пустынном коридоре царила полная тишина, как в музее.
Я нашел кабинет с номером, указанным на сайте. Дверь была закрыта и заперта. Окна, чтобы заглянуть внутрь, не было. Но на двери была табличка с ее именем: Карли Чанс. Фотографию она не прикрепила, но это была
– Чем я могу вам помочь?
Обернувшись, я увидел щуплого индийца, подозрительно разглядывающего меня сквозь очки в красной оправе. Это был один из преподавателей университета, которых я видел в кабинетах.
Мой ум быстро привыкал ко лжи.
– О, я должен был встретиться здесь с Карли, но, вероятно, мы неправильно друг друга поняли. Я пытался дозвониться до нее, но она не отвечает.
– Вы студент? – спросил индиец, хотя я очевидно не был студентом.
– Нет-нет, я ее двоюродный брат. Я приехал сюда по делам из Сиэтла, и мы договорились поужинать вместе. Вы знаете Карли?
– Разумеется.
Я рискнул в надежде на то, что этот мир мало отличается от моего.
– Я так ждал встречи с ней, – продолжал я, придумывая новую историю. – Я редко бываю в ваших краях. Ее отец – мой любимый дядя. Полагаю, яблоко от яблони упало недалеко. Том преподаватель, Карли преподаватель. И стихи Тома мне тоже очень нравились. Я обожал, когда он читал их на рождественский ужин, когда они приезжали в Вашингтон.
Преподаватель-индиец заметно успокоился. Он оберегал свою коллегу, но я сдал экзамен рассказом о ее семье.
– Да, Том известный поэт. Как и Карли, разумеется.
– Да, она невероятно талантливая.
– Бывает, что сильная душевная травма раскрывает в человеке талант, – добавил индиец.
– Д-да, – удивленно запинаясь, выдавил я.
Душевная травма.
Я испугался, услышав это слово, гадая, что оно означает. Индиец полагал, что мне известно о Карли нечто такое, что я, очевидно, не знал. Нечто ужасное. Я понял, что чем больше буду говорить, тем яснее станет то, что на самом деле я не знаю Карли. Только не в этом мире.
