Я таю. Мне нечего сказать ни немым, ни говорящим, нечего сказать даже самой себе. Кажется, что мне приелась печать на моей руке, приелась невесомая беззаботность юности, которая превратилась в вязкий и тяжёлый ком. Мне очень быстро пришлось вырасти, и я прекрасно это чувствую. Кажется, меня отталкивает даже любимый чай. Я не выдерживаю этой осени, и дело совсем не в холоде за окном. Сейчас я чувствую лист под рукой, но не ощущаю собственных рук. Мне есть что писать, но я не знаю кому. То, что приводит меня в восторг, одновременно загоняет в сумрачное состояние настолько глубоко, что я забываю о радости. Поэтому сейчас мне хочется стереть самые светлые из своих воспоминаний. Забыть про тени в пещере и про приятную музыку. Я понимаю, почему я это пишу, но не признаюсь себе в этом. В голове крутится настоящий ответ, но я не напишу его на бумаге, не произнесу вслух, потому что меня сковывает ужас. Всё ещё кажется, что если я не признаю свой страх, то он постепенно отступит. Но в действительности это я прижата им к стене так плотно, что мои лёгкие едва работают. Значит, я умираю от удушья? Но это нехватка чего-то другого, не воздуха. Наверно решимости. Может, недостаток красок и цветов. Несмотря на то, что эти люди — палитра целого множества цветов. Я просто не могу найти свой цвет. Я не знаю, заслуживаю ли я его и смогу ли я хотя бы наполовину быть такой же яркой, как они?
На картине в моей голове я нахожусь не одна и сижу не в чужом месте. Они находятся рядом. Идут, и я иду вместе с ними. Затем они переходят на бег, потому что впереди только плавный полёт по небу. Они ускоряются перед прыжком, а я падаю. Никто не прыгает, и каждый помогает мне встать. Не тащат меня вперёд, ведь если кинут с обрыва, то я камнем полечу вниз. Я уже в шаге от грани между землёй и небом, но никак не могу встать, хотя пытаюсь изо всех сил. Будто яд парализовал всё тело, но я даже об этом сообщить не могу. А они видят, что я ничего не могу сказать, видят, как у меня тускнеет взгляд. Я читаю в глазах сожаление и грусть, будто перед ними покойник. Всё ещё получается видеть и думать, но не больше. У них ничего не получается, и они аккуратно кладут меня на землю. Потом по очереди целуют в лоб и улетают. Им казалось, что я умерла, но я всё так же продолжаю смотреть им вслед. Последний раз пытаюсь ползти, а потом горько улыбаюсь и закрываю глаза.
