— Но, приходя сюда, я помню о том, кто я. Я человек, а значит иногда созидаю мелочи, иногда скорблю по мелочам. От настроения к настроению и от спада к подъёму, а затем наоборот — вот так и живу. Я могу мыслить, и самое важное, — могу наслаждаться происходящим. Всему этому меня учат те, кто к концу флатии погибнет. На их место придут новые, и когда-то они будут вдохновлять кого-то другого. Я на это надеюсь.
Глэдис вытянула руку вперёд, и бабочка, словно поняв человека, улетела.
— И мне тоже хочется быть тем, что олицетворяет бабочка. Я не хочу перевернуть сознание тысяч — мне достаточно малого. Существующий мир враждебен, но я не хочу разрушать его. Эти нити, которые я представляю между людьми, прочнее существующей устоявшейся оболочки. Они создают гармонию. И ответ на твой вопрос — гармония. Моя бесконечность — гармония.
Мия замялась; голова опустилась, а взгляд приковался к полу.
— Честно говоря, у нас странное общение выходит. Мы виделись, проводили вместе время, но словно оставались немыми. Я говорила с тобой, но это не было так же, как с остальными. Мне хочется понять тебя, но это очень тяжело сделать без слов.
— А почему тебе хочется понять именно меня? Я чем-то привлекла твоё внимание?
— Ты кажешься сформированной личностью. Не в обиду другим, я не имею в виду ничего плохого. Но под твоими ногами уже выстроенная дорога, так мне кажется. В ней почему-то молчание вместо многословности, такое приятное спокойствие, которое я даже в пустой комнате не могу найти. Мне интересно, как ты стала собой и как научилась понимать этот мир просто смотря на него.
— Если хочешь, я тебя научу понимать вещи без слов. Часто умею обходиться без них, и будет интересно узнать, сумеешь ли ты. Но, по правде, я не самая молчаливая в Орторусе. Есть один важный мне человек, который сейчас в Мейярфе, с остальными. И я — что-то вроде моста между полной тишиной и многословностью, ведь слова мне гораздо нужнее, чем ему. Потому одним я кажусь слишком тихой, а ему — слишком разговорчивой, — Глэдис дружелюбно хмыкнула.
— Как его зовут?
— Сорроу. Рано или поздно вы познакомитесь. Если научишься понимать его, то у нас троих будет свой язык общения.
— Это точно. Секретнее любого шифра, — произнесла Мия, подняв взгляд. — Он лучше всех тебя понимает?
— Нет такого, что кто-то лучше всех. С каждым у меня неповторимая связь. С ним — в том числе.
— Поняла. Как бы это глупо ни звучало, но ты кажешься мне совсем другой планетой. Необычная такая, но по-хорошему. Как эта оранжерея — маленький кусочек красоты и простоты посреди кошмарной мороси и нескончаемой осени.
Глэдис снова дружелюбно хмыкнула, но не ответила. И нечего было отвечать, если выбросить эту неуместное желание поддерживать разговор, лишь бы речь звучала. Наблюдая за бабочками, девушки просидели ещё с полчаса, не обмолвившись ни словом. Бабочки их понимали и так.
Как только Мия вернулась в свою комнату, она взяла перо и начала писать на первой попавшейся странице. Она выводила буквы, думая о недавнем счастье, которое действительно можно было назвать воспоминанием. Это тот всплеск, для которого не нужно подбирать слова. Просто расплывчатые мысли маленького продрогающего человека, что хотел поделиться.
